– И у меня такое было, – признался я. – Пару раз всего, но было. Исчезали мои враги, один раз – люди, второй – безликие. Что же скажешь, ворожбу нечистецкую я познал? Но я-то – человек, не подменыш, как ты.

– Про тебя не знаю. – Трегор направил лошадь в сторону, повинуясь крутому развороту тропы. Лес сливался в сплошное пятно, но всё же мне казалось, что иногда я видел любопытные лица лешачат, следящих, кто мчится через угодья их отцов, да ещё и тайными путями. – Раз было такое, что враги твои сами собой погибали, стоило пожелать, то, выходит, не так уж ты прост. Сам-то всё о себе знаешь? Знаешь своих отца и мать?

– Соколам не положено. Даже если знали – велят забыть. Мы умираем для семей и возрождаемся в гнёздах, крылатыми и свободными. Но кровь у меня красная, не зелёная, это я точно знаю. Да ты и сам видел, небось.

Трегор больше не сказал мне ничего, не стал ни в чём уверять меня или подталкивать к каким-то умозаключениям. Замолчал, сосредоточился на тропе, а мне, признаюсь, хотелось бы, чтобы он занял меня разговором, чтобы заставлял думать и вспоминать, чтобы каким-то чудом оказалось, что он знает, кто я таков и что мне с собой дальше делать.

Обычно мне понадобилось бы несколько дней – три, а то и четыре, чтобы добраться напрямик через лес от озера в Топоричек. Трегор пообещал, что мы доберёмся к вечеру, и сперва я, понятное дело, не поверил.

Не знаю, возможно ли ворожбой менять время, но Трегору было подвластно что-то кроме того волшебства, каким кичатся волхвы и ворожеи. Мне делалось жутко, если я оборачивался по сторонам. Я видел, как искажается лес, как деревья то приближаются, то отдаляются, смазываются серыми полотнами, словно по бокам от тропы развесили колышущиеся паруса. Воздух трепетал, как трепещет над костром, нас что-то подгоняло, свистело в спины, выло над головами, гукало зычно, несло сквозь лес так, будто мы были подхваченными вихрем сухими листочками, не подвластными самим себе. Мне думалось: что-то скажет про нас Господин Дорог? Простит ли такое самоволие, или мы познаем всю силу его гнева?

До последнего я не верил, что Трегор правда настолько могуч, что сможет попрать все мыслимые и немыслимые устои, но едва стемнело, как тропа, вильнув по-рыбьи хвостом, вывела нас из леса. Я узнал Топоричек.

– Что, сомневался, сокол? – Трегор широко ухмыльнулся, глядя на меня. Наверное, моё удивление отразилось на лице, выставив меня дураком.

– Кто бы не засомневался? – фыркнул я, всё ещё не веря своим глазам. – Что, правда городок? Не видение, не обман разума и глаз?