– Сам так думал, когда брошь рогатую на пепелище нашёл. Но всё не так. Истод почти что сам мне признался, что и безликие, и Морь – его рук дело. А ещё, – я вдруг вспомнил слова, которые он тогда мне сказал, но я сперва не понял, о чём он, – ещё он говорил, что хочет власти над всеми Княжествами. Страстогор мой мёртв. Его жена и наследник – тоже. Горвень стал лёгкой добычей, если я хоть немного понимаю, то Истод уже должен быть где-то здесь.

– Волхвы на его стороне, – подтвердил Дербник. – Не все, конечно, но многие. Я слышал, он обещал им богатства и славу. Но ты… о тебе тоже идёт молва, Кречет. Ты слывёшь предателем. Не замыслил ли чего неверного?

– Вот и сам увидишь, – вступился за меня Трегор. – Считаешь нас недостойными, так иди, никто тебя не держит и не заставляет нам поверить.

Дербник привстал, навис над Трегором мрачной тучей, и скомороший князь тоже поднялся, распрямил широкие плечи. Воздух между ними заискрил, накалился, и я судорожно старался придумать, как повернуть всё в свою сторону.

– Не время для ссор. – Я попытался их образумить. – Я благодарен за то, что и ты, Дербник, и ты, Сапсан, сумели прибыть по моей просьбе. Нас всего трое осталось – двое, если точнее, я-то без крыльев уже. Благодарен, что вы в очередной раз откликнулись на зов, даже зная, что князь от меня отрёкся. Я ведь и сам могу думать, что вы замышляете что-то против меня. Вы с одной стороны, я – предатель – с другой. Кто знает, не ждёт ли за стенами отряд, готовый схватить меня и кинуть в острог?

Дербник напрягся, я видел, как тяжело вздымалась его грудь, и Сапсан был готов вот-вот вспыхнуть. Возможно, я переступил какую-то незримую черту, оступился, едва шагнув по намеченному пути. Не хотел я ссориться с братьями, напротив, ведь наше соколье братство – единственное, что у меня осталось, и я не мог потерять ощущение нашей общности. Я встал и положил руку Сапсану на плечо – так, как соколы клали мне там, в гнезде. Думал в первый миг, что сбросит ладонь, не захочет иметь со мной больше дел, но Сапсан, поколебавшись, ответил мне тем же. Через полминуты и Дербник к нам присоединился, по-прежнему злой, но уже смягчившийся.

– На большее я и рассчитывать не мог, – выдохнул я. – Знайте: если я и предал Страстогора, то ради Холмолесского. Боялся, что в Горвень придёт беда. Объясню всё потом, если живы останемся. И если вы верите мне хоть немного, то позвольте скоморошьему князю быть сегодня с нами. Он желает Княжествам процветания не меньше, чем мы сами. Для своего народа.

Трегор мялся, не зная, позволено ли ему выразить почтение по сокольим обычаям, рукой на плече. Чтобы не смущать его дольше, я мягко отстранился от соколов и сел на место, нащупал верёвку на шее, снял камень и положил на стол перед собой. С пояса снял камень, найденный на ограде у шутовского стойбища, и тоже выложил.