– Помочь ничем не могу. Поезжай в Челтенхэм и постучи головой о камень. Может, придет озарение.

Дин встал, подошел к доске и машинально стер с нее рисунок с рогатой головой.

– Я уже обдумывал этот вариант, – сказал он. – Смех смехом, но ведь ничего другого не остается. Если я не напутал с календарем, следующий вылет скелетников через сорок два часа. В пять утра… Время действовать, так что придется рисковать. Дай-ка я тебя поцелую, а то я что-то ослабел.

– Наконец-то, – сказала Мэриэтт.

Минут через пять они разжали объятия, и Диноэл сказал:

– Тут вот еще какая история. Я виделся с Олбэни.

– Не может быть! Где?

– В Дархеме, в аббатстве. Он там сейчас живет со своей Маргаритой – ну, помнишь, я рассказывал.

– Да, конечно, помню! И как там все было?

– Да, в общем, никак. Даже не знаю, что рассказывать.

Мэриэтт молчала, во взгляде у нее были перемешаны чувство вины, жалость и удивление, и Диноэлу волей-неволей пришлось продолжать.

– Я приехал, попросил доложить, сказал, что хочу встретиться. Ждать пришлось долго, думал, он вообще откажется – но нет. У них там для подобных свиданий есть специальная галерея, слева от входа, боковушка такая маленькая, посередине решетка. Он с одной стороны, я с другой, решетка заперта. Похоже на исповедальню в церкви – да, собственно, это и есть церковь.

– Как он?

– Да обыкновенно. Он и раньше ходил в монашеском балахоне, а теперь на нем и вовсе ряса, даже с капюшоном. Сел там на скамейку и молчит. Подойти, как ты понимаешь, нельзя. Ну я встал на колени и говорю: Олбэни, виноват, черт ее знает, как все вышло… А он приложил пальцы к губам – дескать, молчи, молчи, – вроде как кивнул, встал и ушел.

– И все?

– А тебе мало? Ну, ясное дело, надо было вырвать с корнем эту самую решетку, поскакать за ним на карачках по всему аббатству и кричать: «Прости, прости, отец родной!» Да, я этого не сделал. Ну, извини.

В ответ Мэриэтт снова придвинулась к нему, ничего уже больше не говоря, обняла, и так они молча сидели на лабораторном столе с подсветкой, в карантинном боксе, в шестой лабораторной зоне Хэмингтона.

* * *

Непосредственно Челтенхэмским замком у Диноэла занимался ныне покойный Кугль, превратившийся на Тратере в энтузиаста-краеведа. История пограничной крепости почему-то вызвала у него самый живой интерес. Планов челтенхэмских построек разных времен Кугль насобирал великое множество, включая самые древние и самые последние. При помощи специальной программы Диноэл эти схемы сканировал, обрабатывал, привязывал к карте острова, разносил по времени и шаг за шагом просматривал все изменения. Особенно ему нравилось прогонять свои построения на высокой скорости, заставляя стены, сараи и казематы кружиться, вырастать и отплясывать среди скал. А кружились они вокруг одной точки, одна-единственная деталь оставалась незыблемой во все времена – скромный квадратик, перерезанный центральной лестницей на теперешнем чертеже, так называемая Малая кухня. Ее пятнышко бурные потоки мирных и военных времен не задевали никак, от первой глостеровской усадьбы с гонтовой крышей до нынешней гранитно-бетонной «камбалы» Алурской крепости. Да и кухни там никакой никогда не было – так, неприметный тупиковый полуподвал, – а поди ж ты.