– Одной кранты, две целы, – сообщил он. – Ладно, будем считать – жертва богам. Маэстро, урежьте «Марш оленеводов»! Слушай, а как-нибудь перепрыгнуть с моста на мост тут нельзя?

– Кажется, плечо потянул, – сказал Диноэл. – Нельзя. Это же глушилка. Кроме нашей тарахтелки тут ничего не заведешь. Как в твоем тоннеле.

Они помолчали.

– Н-да… Ну, короче, спасибо, земляк. Я твой должник.

– Всегда пожалуйста… Ну что, пойдем потихоньку? Я что-то начинаю есть хотеть. Там не накормят?

Что собирался ответить Володя, так и осталось тайной, потому что в наушниках вновь прорезалась Анна-Башаир.

– Эй, вы как там? Живы? Что происходит?

– Да вот тут сидим на бережке, обсуждаем твою горькую женскую судьбу, – сказал Дин.

– Тьфу! – с чувством выразилась отставная герцогиня. – Был один псих на мою голову, стало два, – и отключилась.

Поохав, друзья поднялись и отряхнулись.

– А у меня нога чего-то, – сказал Володя. – Голеностоп, наследие спортивной молодости… Ладно, дохромаю как-нибудь. Прыжки проклятые…

Они обошли пакгауз и стали подниматься по все тому же склону спрессованной временем свалки.

– Так к кому мы идем?

– К Медузе Горгоне.

– А не окаменеем?

– Да нет, она девка с большими заскоками, но, в общем, беззлобная. Хотя это я так легко сказал – договоримся, но может и послать. Это как ей моча в голову стукнет.

Тут только Диноэл обратил внимание, что под ногами у них хотя и расколотая, хотя и заваленная мусором, но весьма солидных размеров мраморная лестница очень недурной работы. Оглядевшись, он обнаружил, что справа и слева, сходясь под равными углами, наверх вели еще две такие же, поделенные площадками с переломанными остатками мраморных же балюстрад и высоких бордюров.

Володя поймал его взгляд и грустно кивнул.

– В боковые стекла нашего автобуса вы видите руины паркового ансамбля дворца Кобургов… Кое-что я еще застал. Тут были цветники, наверху – розарий… Сейчас увидишь дом, собственно, от дома остался один библиотечный флигель, но представление дает.

– А почему у этих Кобургов такой разгром?