А они с Норригаль переглянулись, как будто оба оценили шутку, недоступную моему пониманию.

– Ты слышал, что я сказал. Обычно, приезжая в город, я находил скучающую вдову и делал ей ребенка. Пустяки.

– Пустяки? Нет, это совсем не пустяки. Впрочем, ты ведь все равно врешь.

– Я сажусь на горшок, а потом выливаю его в отхожую яму. Я не очень переживаю из-за потребностей своего тела. Но ты сам сказал, что ты не мой сын, потому что я вру.

Его слова заставили меня задуматься. Мой папаша, сгорбленный жизнью шахтер, ничего не понимал в таинствах любви, а мать была красавицей, и замуж она вышла уже беременной.

– Моя мать была красавицей, – сорвалось у меня с языка.

– Еще какой! Волосы как вьющаяся медь. Хрупкая, но прелестная женщина.

– Говорят, ты именно в это время проезжал через Гальтию.

– Мы заставляли чаек петь. А твоя мать оценивала их таланты.

– Остров Воронов! Так это была моя мать? Но ты сказал «мы». Обычно ты путешествовал вместе с другим магом.

– Тогда я был настолько глуп, что шел одной дорогой с гальтом. Теперь он такой же безумец, как и спантийская принцесса.

– Трясошип, – подсказал я.

Лукавое и насмешливое выражение человека, считающего себя умней других, исчезло с его лица.

– Это имя часто произносят в моем доме. Можешь повторять его сколько угодно.

На мгновение я задумался об имени Трясошип. Мне казалось, что это просто забавное прозвище, может быть даже грубое, но потом до меня дошло, что «шип» – это не только колючка на кустарнике или металлическая шпора, но и манера говорить, шипение. А «тряс» вполне может оказаться Трясом – тем бедствием, из-за которого весь мир пошел ко дну. Значит, имя великого старого гальта Трясошип означает «голос погибели».

Я перевел взгляд с Фульвира на открытую книгу, лежавшую на маленьком столике. В ней обсуждались свойства крови разных животных. Разумеется, львиная кровь более ценна для заклинаний, чем овечья, но можно себе представить, насколько трудней ее добыть.

– Надеюсь, ты понял каждую книгу, которую разглядывал?

– Вовсе нет, – ответил я. – И твой холтийский… он неидеален.

– Я говорю на шестидесяти одном языке, – сказал он. – А сколько знаешь ты?

– Язык жестов считается?