– Конечно.

– Два в совершенстве и три терпимо.

– Мм… возможно, я ошибся. Сын моего тела говорил бы по меньшей мере на шести языках. Какой, кроме холтийского, ты знаешь в совершенстве?

– Гальтский, разумеется.

– Кто тебя ему научил?

– Моя мать. А ты на нем говоришь?

– Нет, – ответил Фульвир.

– Я просто подумал, что моя мать могла научить и тебя, во всяком случае в той реальности, которую ты мне предложил.

– Я пробыл с ней не так долго, чтобы выучиться всяким глупостям, – со смехом ответил он.

– Не стоит говорить об этом так пренебрежительно.

– Я уже не говорил по-гальтски, прежде чем она не научила меня на нем говорить.

– Что ж, тогда ты должен его выучить. Он прекрасен.

– Ты так считаешь?

– Куда лучше, чем молровский.

– Это любопытно. Продолжай, пожалуйста.

– Молровяне говорят так, будто набрали полный рот мясного бульона. Чавкающий, плюющийся язык сучьего народа с сучьими губами. Гальтский – это язык поэзии.

– Ваш язык очень сложный. Слишком много способов сказать одно и то же. Как двое могут сказать «мы» иначе, чем говорят «мы» трое?

– Ты рассуждаешь как человек, не понимающий поэзии. Если я скажу: «Мои дети – это дети самой луны, и мы обойдемся без тебя» – это «мы» означает «я и луна», потому что она моя возлюбленная. Большая разница с «мы», означающим «я и мои дети».

И тут вмешалась Норригаль:

– Как твоя жена еще на одну неделю, должна заметить, что ты попался.