Сами великаны тоже внесли свою лепту. Видимо, кто-то объяснил им, чем занимался Туур, потому что обнаженную голову несчастного божества украшали гирлянды какашек таких размеров, какие могли произвести только великаны. Когда я слезу отсюда, если слезу вообще, то найду что-нибудь, чем можно рисовать, и добавлю к картине стрелу, направленную в срамное место Туура. Я рассмеялся своим мыслям. Собачий вожак раздраженно топтался на месте, не в силах достать меня, и пару раз угрожающе пролаял. Я гавкнул в ответ. Не знаю, что именно я сказал, но, похоже, что-то обидное про его мать, потому что лай сменился рычанием.

– Ох, да ладно тебе, не переживай ты так, – сказал я, одним прыжком преодолев шесть футов между задницей Туура и его плечами. – Уверен, что у твоих сестер тоже водятся блохи в щелках.

Он снова залаял.

Я ответил тем же.

Этот разговор мог продолжаться до самого заката, но тут появились мальчишки.

Из темной боковой улицы, одной из тех, что расходятся от площади, как спицы колеса, донесся свист. Собаки вскинули головы. Стайка мальчишек, не таких тощих и жалких, как псы, принялась кричать и швырять в них обломками. И эти маленькие недоноски умели бросать камни. После нескольких вялых наскоков псы решили поискать удачи в другом месте и с достоинством потрусили в сторону другой спицы площади-колеса. Это было очень забавно, и я на мгновение позабыл, что не просто зритель и что нужно поскорей спрыгивать и улепетывать по другой улице, пока меня снова не окружили. Но когда я об этом подумал, было уже поздно.

Они подошли к тому месту, где я пристроился, и протянули ко мне руки, выкрикивая ганнские слова, означавшие «деньги» и «еда». Я показал им медяк, и они загомонили: «Ea! Ea!» Тогда я бросил им с полдюжины монет, но мальчишки попрятали пойманные медяки за пазухи и снова закричали: «Igeldi! Esnok!» Я задумался, не пригрозить ли им своим луком, но стрелять в детей почти так же противно, как в собак. К тому же, если они закидают меня дождем из обломков, в этом не будет ничего утешительного.

Тут меня осенило, и я заорал:

– Юрмейен!

Это их остановило. Тогда я превратил выкрик в вопрос:

– Юрмейен?

И показал пальцем в разные стороны. Они заговорили наперебой. Рыжий с подбитым глазом и внушительным коротким копьем, похоже, был у них за старшего.

– Бу-бу-бу, бу-бу-бу, Юрмейен? – пролопотал он.

Я понял это так: «Что тебе нужно от Юрмейена?» Или: «Что ты мне дашь, если я приведу тебя к Юрмейену?» Я поднял руку с серебряным «совенком» и сказал: «Ea», что, как я понял, означало «да» и звучало очень похоже на северянское «дэ-а».