Они почти скрылись из виду позади нас, когда мы наткнулись на мертвого осла. Голова его была расплющена. Рядом валялись два мертвых великана с уже почерневшими лицами, говорившими о том, что умерли они сравнительно давно, и совсем уж несвежий труп человека в шафранном балахоне прокаженного. Он лежал в дорожной колее, словно раздавленная всмятку лягушка.

– Срань! – сказал я.

Гальва и Йорбез стояли разинув рот. Наверное, спантийкам еще не приходилось видеть великанов, кроме как на старых гравюрах. При первой встрече от их размеров и впрямь перехватывает дыхание. Честно говоря, и при каждой следующей тоже.

Я внимательно осмотрел человека в шафранном балахоне, разрубленного и раздавленного, уставившегося на нас жутким глазом из месива, в которое превратилась его голова. Скорее всего, в кровавую кашу парня перемолол огромный пятидесятифунтовый бронзовый топор, воткнутый в землю у обочины. Шафранную одежду на севере надевают прокаженным, чтобы другие люди заранее видели их приближение. Но этот человек, обмотанный грязными бинтами, прокаженным не был. Там, где жестокая расправа сорвала повязки, кожу мертвеца покрывали не язвы, а татуировки на разных языках, совсем как у Сесты. Он не был больным. Адепт-ассасин, один из лучших убийц Гильдии, переодетый в прокаженного бродягу. Вот, значит, как они собирались пройти через весь Аустрим и добраться до Молровы, где Гильдия орудовала беспрепятственно. А там снова скрыться вместе с королевой!

Но где же она сама?

Мухи облепили трупы густой тучей. Все произошло сутки назад, а может, и двое суток.

Летящее в нас бревно мы заметили слишком поздно.

Должно быть, великанша швырнула его с расстояния без малого в сто ярдов, и, честно говоря, для нее это была просто охотничья дубинка. Бросок получился точный, прямо в яблочко. Бревно сбило Норригаль, сломав ей обе ноги, и, если боги будут милосердны ко мне, когда-нибудь я забуду, как это произошло. Но пока не забыл и не очень на это рассчитываю. Мы слишком хорошо знаем богов, чтобы надеяться на их добросердечие.

Норригаль упала навзничь и, к счастью, потеряла сознание, хотя в тот момент я не знал, жива ли она вообще. Без малого шестифутовое бревно, такое толстое, что не обхватишь, проскользило в облаке поднятой пыли и остановилось. Я посмотрел туда, откуда оно прилетело. Три великана приближались к нам, и земля тряслась под их широкими, тяжелыми шагами.

– Туда, в пещеру! – крикнула Гальва, указывая на узкий сморщенный рот на скалистом лице холма.

Пещера могла быть достаточно высокой, чтобы туда пролез человек, а могла и не быть. Великаны могли протиснуться туда следом, а могли и застрять. Но в любом случае это был меньший риск, чем оставаться на дороге. Тот человек, каким я был месяц назад, без раздумий сиганул бы вверх по склону, а Норригаль оплакивал бы уже потом. Но тот человек умер после клятвы под звездным небом. С быстротой змеи я нагнулся, сдернул с лица Норригаль фальшивый нос и ущипнул настоящий, чтобы привести ее в чувство. Она застонала, но не очнулась.