Я вытащил нож. Мы все ожидали, что ассасин снова рванется к Мирейе, и поэтому я прыгнул в ту сторону. Но адепты не действуют так, как от них ожидают. Она отскочила назад и бросилась к Норригаль. Краем глаза я заметил, что великанша попыталась подняться, но снова осела на землю.

Сердце взорвалось в моей груди при виде Норригаль, поднимающей свой маленький ритуальный нож, беспомощной как дитя, но все же улыбающейся.

Ассасин пнула ее ногой по голове, а потом ударила кулаком в грудь с такой силой, что сломала ребра и повредила внутренности. А затем сеющая вокруг себя смерть стерва отскочила к Гальве и Мирейе.

– Нет! – закричал я, бросившись к Норригаль, моей любимой, моей супруге до новой луны.

Она отхаркнула кровь, посмотрела на меня закатившимися, умирающими глазами и протянула нож рукояткой вперед. Я слышал, как охнула от боли Гальва, как взвизгнула ассасин.

Великанша что-то закричала.

Норригаль не могла говорить, а просто показала движением ножа.

Сад в Бесснежном лесу.

Крольчиха и волк.

Я понял ее, или, по крайней мере, мне так показалось. Это было разумно и в то же время отвратительно, как всегда бывает, когда тебе удается мельком взглянуть на истинное устройство мироздания, его коленные суставы. В одно мгновение я вспомнил уши крольчихи в моей руке и то ощущение, когда я перерубал крепкую трахею Рогача. Поток его горячей крови, долго еще остававшейся липкой на моих руках, особенно на внутреннем сгибе локтя. Его жесткие волосы, мускусный затхлый запах, внезапно смытый горячей кровью. Все это было так отчетливо, так знакомо. Мерзкое ощущение, даже если перед тобой враг. Много, много хуже, чем ударить ножом или проткнуть стрелой. Больше я ни о чем не успел подумать в тот короткий миг, за который не успеешь даже два раза моргнуть, но у меня еще будет время все осмыслить. Нежность и гладкость шеи Норригаль, потяжелевшие от пота волосы, прилипающие к ней, заметное сквозь кожу биение пульса. И теперь я должен перерезать ей горло до того, как Норригаль умрет, а умрет она неизбежно.

Обратной дороги нет.

Я уже видел, как это происходит.

Надо только поверить.

Уши крольчихи в моей руке.

То место, откуда рождается голос, прямо под моим ножом.

Она все равно умерла бы мгновением позже – и без всякой пользы.

Нет причин не сделать этого.

Ничего особенного, просто шея.

Шевелись, рука!

Шевелись, твою мать!