— Ты тоже не совсем человек и не совсем член экипажа, — напомнил Горчаков. — Извини уж.

— Всё нормально. И всё-таки? Дело в том, что она очень красивая женщина?

Горчаков подумал мгновение.

— Нет. Наверное, дело в том, что кто здесь человек и кто под моей ответственностью — решаю только я сам.

— Первый после Бога, — сказал Марк с удовлетворением. — А поскольку я атеист, как и мой альтер эго… Хм. Сложный вопрос, является ли Марк Твен моим альтер эго, или я его? Снится ли Чжуан-цзы, что он бабочка, или бабочке снится, что он Чжуан-цзы…

Горчаков махнул рукой и потянулся к замку двери.

— Подождите, — сказал Марк. — Я попросил вас выйти для другого.

— Да? — командир с трудом подавил желание мучительно застонать. — Что ещё?

— Почему покончили с собой Двести шесть — пять и его дарственный сегмент?

— Ну так потому, что… — Горчаков замолчал.

— Если бы они промоделировали имеющиеся данные и поняли, что все мы живём в симуляции — это стало бы поводом, — продолжил Марк. — Существа, у которых есть одновременно и логика, и чувства, могут игнорировать самые страшные вещи — понимание неизбежности смерти, отсутствие смысла жизни, иллюзорность существования. Феольцы двойственная симбиотическая культура, находящаяся в нестойком равновесии. Для каждого симбионта иллюзорность существования — достаточный повод для самоубийства, пусть и по разным причинам. Однако Двести шесть — пять был умён и профессионален, он понял бы природу Стирателей куда быстрее вас. Тогда почему же они с Толлой-нубом покончили с собой?

— Я не знаю, Марк, — вздохнул Горчаков. — Ума не приложу. И знаешь что? Об этом я подумаю завтра.

Он открыл дверь и добавил:

— Если завтра будет.

Матиас почему-то был готов к тому, что Георг изменится.

Что-то изначально фальшивое чудилось в его облике. Симпатичный молодой мужчина, уже не юноша, но ещё и не совсем взрослый, очень приятное лицо, но не вызывающее ревнивой неприязни излишней красивостью или брутальностью… в общем — парень, приятный во всех отношениях, будто созданный для того, чтобы относиться к нему с симпатией и чуть-чуть как к младшему товарищу или брату. Причём у Матиаса было ощущение, что подобные чувства Георг пробуждал у всех без исключения, словно кто-то мастерски составил образ «молодой человек мужского пола вызывающий симпатию и доверие».

А уж после слов Ксении о «симуляции», пусть все его чувства кричали, что это невозможно, но…

Но он не сомневался в её словах.

Матиас был готов, что Георг примет образ мудрого старца или зрелого мужчины.