– Что стряслось? – допытывалась я. – В Абаддоне ты была как рыба в воде.

– Мне страшно. – Иви подняла на меня воспаленные глаза. – Я думала, что справлюсь. Пройду путь до конца и посмотрю в лицо своим страхам. Тогда этот выродок перестанет преследовать меня в кошмарах. – По щекам хиромантки катились слезы. – А по факту я играю ему на руку. Мучаю сама себя. Каждый шаг только приближает меня к нему. Не мо-гу-у…

Я узнала затравленный взгляд, который неоднократно наблюдала в зеркале.

– Ладно. Останешься здесь?

– Нет, в пещере у основания Абаддона. – Она провела ладонью по лбу. – Подожду вас там.

Вернулся Леандр, выяснить, в чем причина затора. Разобравшись, что к чему, он, как ни странно, не стал брюзжать, только бросил:

– Мои люди тоже должны отдыхать. До Абаддона доберешься сама, не заблудишься. Держись главной тропы и никуда не сворачивай.

– Дорогу я помню, – буркнула Иви.

– Вот и отлично. – Доходяга всучил ей круглый сверток. – Спальный мешок. Еды и воды хватит?

Кивнув, Иви взгромоздила на спину рюкзак. Прежде чем уйти, она обернулась и до боли сжала мое предплечье.

– Сожги дотла это проклятое место, – шептала хиромантка. – Обещай мне, Пейдж. Не позволяй им и дальше калечить людские судьбы.

Дюко наказала мне убить Джексона, а не сжигать колонию дотла. Вечно всем не угодишь.

– Обещаю, – заверила я.

Иви неуклюже обняла меня одной рукой. Мне безумно не хотелось расставаться с ней. Не хотелось оставаться единственной, кто выбрался из одного лагеря смерти, а теперь добровольно лез в другой.

Как только весь отряд перекочевал в пещеру, Иви полезла обратно в расщелину, волоча за собой пожитки. Леандр провел нас через песчаный карьер налево, в сухой грот, где можно было сидеть, не сутулясь, а лежа вытянуться в полный рост. Леандр постелил себе куртку, и тогда меня осенило: он ведь отдал свой спальный мешок Иви!

– Заночуем здесь. – С уходом хиромантки Доходяга опять перешел на французский. – У нас пять часов.

Рейнельда зажгла шахтерскую лампу. Рюкзак соскользнул с плеч, и я кулем осела на пол – вымотанная морально и физически. Голова раскалывалась от боли.

Арктур устроился рядом, скитальцы кучковались отдельно. Изобразив из дождевика подобие подушки, я достала банку перлового супа, клейкую буханку солодового хлеба, завернутую в газету, и мешочек с орехами и сушеными ягодами.

– Ну, как впечатления? – обратилась я к Арктуру. – Черепушку еще не разбил?

– Не переживай, она у меня каменная.