Фатия неуверенно переспрашивает:

— М-м-м, мне накрыть столик для гостей?

Старик поднимает руку, останавливая её:

— Погоди-погоди. Леград, раз уж мы уладили недопонимание и вернулись к разговору, то не снимешь ли ты свои штуки с меня? В качестве жеста доброй воли, так сказать?

Я хмыкаю:

— Недоразумение? Уладили?

— Ох, молодёжь, — старик с осуждением качает головой. — Горячая кровь. Всё у вас либо чёрное, либо белое. Я немного испытал твою настоящую силу, проверил, в каких ты отношениях с моей внучкой. Глупо обижаться за это на старика.

Не то что я про себя, но даже Фатия явственно кривится при этих словах. Вот уж враль. Но что мне делать? Не пытаться же и впрямь его убить? Мы уже так долго тут то сражаемся, то болтаем, что если бы старик хотел, то давно бы позвал стражников. А уж победить толпу было бы гораздо сложней. Даже мне. Особенно сейчас, когда я так истощил запасы духа для Указов.

Дарсов старик.

Я вздохнул и, копируя его жест, медленно поднял руку, собираясь красивым движением стереть его Указ. Но так и замер, а затем с ухмылкой спросил:

— Так значит, сопротивление забирает у тебя кучу сил, да? Ты не можешь сопротивляться вечно, верно?

Фатия вскидывает брови в немом вопросе, а старик на миг хмурится. Но тут же разводит руками и отвечает вопросом на вопрос:

— И что это меняет? Хочешь проверить, на сколько таких гостей меня хватит?

Я постарался скопировать его улыбку, ту, что остра, словно клинок, и только потом ответил:

— Да я уже проверил.

Провожу рукой в воздухе, словно стирая ладонью свой символ в Указе над стариком. Вернуть его на место — дело мига. Дарсов старик.

Старик чуть шевелит плечами. Но я подмечаю это движение и запоминаю его. Как интересно. Точь-в-точь как это делаю сейчас я, ощутив, как ушла тяжесть от моего Указа, который не мог ничего сделать со стариком. Может, у старика есть небольшой талант в Указах, который и позволил ему сопротивляться?

Старик тем временем повёл подбородком:

— Фатия.

Она тут же метнулась в сторону, уходя из поля моего зрения. Мне за спину. Но боевая медитация молчала. Вместо неё ответ дал слух. Знакомый звук фарфора и бегущей воды.