— Ты шляешься без дела, гражданин.

— Собственно говоря, я колеблюсь.

Она моргнула и нахмурилась:

— А есть разница?

— Конечно, — ответил Эмансипор; он подумал было объяснить, в чем эта разница заключается, но решил, что не стоит.

— Что ж, — наконец промолвила она, — колеблющихся у нас тоже не любят.

— Тогда я пошел.

— Погоди. Скажи сперва: куда именно? Судя по акценту, ты чужеземец — и не пытайся отрицать! А чужеземцы внушают нам беспокойство. Они разносят вредные идеи. Мне нужно знать о тебе все, начиная с цели твоего прибытия в город Диво. Ну, говори же!

Ее тирада привлекла внимание зевак, которые с неприкрытым подозрением уставились на Эмансипора, ожидая его ответа.

На сморщенном лбу Риза выступил пот. На эти проклятые вопросы следовало бы отвечать Бошелену. Или, что еще веселее, Корбалу Брошу — с его пустыми глазами-бусинками и безмятежной улыбкой на отвисших губах. На слугу вдруг снизошло вдохновение, и он устремил остекленевший взгляд на разозленную женщину:

— Кто ты? У меня голова раскалывается. Где мы?

Незнакомка нахмурилась еще сильнее:

— Вопросы здесь задаю я.

— Что стряслось? — спросил Эмансипор. — Я очнулся за воротами. Кажется, я… я работал. Да, работал вместе с командой, расчищал сточную канаву. Мы наткнулись на тот большой камень, хотели его сдвинуть… я поднатужился изо всех сил… А потом — страшная боль! У меня в голове! Ничего не помню! Во имя Госпожи, я даже не знаю, кто я такой!

Из толпы послышался сочувственный вздох, а затем чей-то голос:

— Он святой!

— Тебя провозгласил святым рыцарь Здравия? — спросила женщина.

— Э-э-э… вряд ли. Не помню. Может быть. Какой сегодня день?

— День святого Эбара, о избранный! — ответил кто-то из толпы.

— Семь месяцев прошло! — воскликнул Эмансипор и тут же обругал себя. Слишком долго. И о чем он только думал?