В то время как на других, таких, например, как у Бошелена, не было видно ничего. Вообще ничего.

Имид не мог решить, что из этого пугает его больше.

Подойдя к дому Элас Силь, он трижды постучал, как того требовал обычай, и вошел, как теперь позволял закон, поскольку уединение способствовало… уединенным делам. А войдя, обнаружил, что хозяйка поспешно выскакивает из задернутой занавеской задней комнаты, поправляя платье с явно виноватым выражением на лице.

Имид остановился в двух шагах от порога, застыв от ужаса.

— Кто у тебя там? — требовательно вопросил он. — Негодяй будет оскоплен! А ты… ты…

— Успокойся, никого там нет.

Имид уставился на нее:

— Ты рукоблудствовала? Это незаконно!

— Никто еще не доказал, что это вредит здоровью.

— Не телесно, но эмоционально! Разве в том есть сомнения, Элас Силь? Твой разум увлечен низменными желаниями, а низменные желания ведут к порочным стремлениям, а порочные стремления порождают искушение, каковое влечет за собой…

— Конец цивилизации, знаю. Чего тебе нужно, Имид?

— Гм… э-э-э… я пришел… э-э-э… чтобы признаться.

Она шагнула к нему, пахнув женским ароматом, и насмешливо спросила:

— Признаться, Имид Факталло? И в чем же могут признаться друг другу святые, как не в искушениях? Лицемер!

— Я признаюсь в своем лицемерии! Довольна? У меня бывают… э-э-э… порывы. Ясно?

— Не важно. — Элас отвернулась, присев на стоявший рядом стул. — Это все мелочи. Ты слышал, что теперь крадут детей? Если младенец кричит, это считается нарушением закона. Если ребятишки дерутся на улице, это тоже нарушение закона. — Она взглянула на него. — Ты делал сегодня положенные упражнения?

— Нет.

— А почему у тебя лицо дергается?

— Не знаю. Наверное, какой-то побочный эффект.

— Чего? Хорошей жизни?