Они обошли двух демонов стороной.

— Куда дальше? — спросил Имид.

— В Великий храм. Надо отдать младенца служительницам.

— Неплохая мысль. Они точно знают, что с ним делать.

За их спиной Тошнот Неопрят подполз поближе к демонессе Лени:

— Знаешь, а я уже чувствую себя лучше. Странно. В Диве грядут перемены, о да.

Крики стали ближе.

— Нужно бежать, — сказала Сенкер.

— Бежать? Зачем?

— Пожалуй, ты прав. Какая, собственно, разница?

Эмансипор Риз вышел из тронного зала. Хотя, если честно, вряд ли этот зал можно было так назвать, если только не считать троном механизм из рычагов и ремней в железном каркасе.

С другой стороны, почему бы и нет? Разве государственный аппарат не состоит из пребывающих в гармонии гирь, поршней и противовесов? Собственно, именно так и было, если выражаться метафорически — с королем в середине, несущим свое бремя по наследству и подвешенным внутри конструкции, основанной на иллюзорной идее иерархического превосходства. Неравенство оправдывалось традициями, а лежащие в его основе предпосылки являлись самоочевидными и, соответственно, неопровержимыми. И разве эта фанатичная страсть к здоровому образу жизни не была точно такой же иллюзией превосходства, на этот раз опирающейся на моральные принципы? Как если бы здоровье изначально приравнивалось к добродетели.

«Увы, человечеству в силу его низменной природы свойственно создавать замысловатые системы верований ради удовлетворения чьего-то чрезмерного самолюбия, — размышлял Эмансипор, идя по широкой длинной колоннаде. — И ради того, чтобы держать в узде тех, кто таковым не страдает. Нескончаемое множество клинков, приставленных к чьему-то горлу…»

Его вырвал из задумчивости звон бьющегося стекла. По обе стороны большого коридора сыпались сверкающие осколки. Из стоящих вертикально гробов, судорожно хватая руками воздух, выбирались странные, внушающие ужас фигуры — здоровые мертвецы. Из иссохших глоток и разинутых ртов вырывались жуткие причитания, становившиеся все более громкими и отчаянными.

Эмансипор уставился на них, а затем, застонав, пробормотал:

— Корбал Брош…

Перед Ризом, шатаясь, возник один из трупов и воззрился на него высохшими глазами. Этот мертвец сохранился лучше остальных, и по его ввалившимся щекам стекала некая жидкость. Челюсть покойника с хрустом пошевелилась, и он произнес:

— Это все ложь!

— Что именно?

— Мы все уходим в одно и то же место. Здоровые, больные, убийцы, святые! В одно и то же жуткое место! Там толпы, целые толпы!