Инеб Кашель метнулся к нему: демону не хотелось ничего пропустить.

Сторкуль Очист, шатаясь, поднялась на ноги:

— Бордель Гурлы. Наверняка он снова откроется. Гурла мертва, но это не важно. Ее клиенты ничего не заметят. Там осталась моя комната, и меня будут ждать. Поспешим же!

Как обнаружил Эмансипор, налет цивилизации действительно был крайне тонок, и его с легкостью можно было сорвать, обнажив таившиеся под ним пороки, которые, как обычно, только и ждали первого намека на беспорядки. Но даже при всем этом царившая в городе анархия впечатляла сверх всякой меры. Обширную площадь перед дворцом заполняли бесчисленные мертвецы, большинство из которых уже успели основательно разложиться — что, похоже, являлось для них лишь мелким неудобством, судя по тому, как они бродили по площади, размахивая зажатыми в костлявых руках пыльными бутылками, содержимое коих лилось им на ноги. Какая-то женщина распростерлась на ступенях дворца, потягивая из кальяна дым ржаволиста, который выходил наружу из прогнивших дыр в ее груди. Давно мертвая проститутка гонялась в толпе за вполне живым мужчиной, требуя заплатить какой-то старый долг, и над площадью раздавались его полные раскаяния крики.

Горожане дрались с мертвыми родственниками за доступ к разнообразным соблазнам, и в этом случае трупам, как правило, приходилось хуже — живые могли отрывать им руки и ломать ноги, что выглядело чрезмерной жестокостью по отношению к близким, заслуживали они того или нет. Но теперь, когда слетели всевозможные запреты, последовавшая за этим война была вполне объяснима.

И все же Эмансипору, стоявшему на самом верху дворцовой лестницы, все это казалось несколько… неожиданным. Вряд ли воскрешение мертвых, как здоровых, так и нездоровых, могло вызвать столь безумную жажду наслаждений. Не добавил ли Бошелен к своему зелью еще какую-нибудь приправу? Вполне возможно.

Пламя охватывало все новые здания, и воздух стал едким от дыма и пепла. Не зная, что делать дальше, Риз присел на шершавый камень, ошеломленно взирая на творящееся на площади неистовство.

Инеб Кашель, Бошелен и Сторкуль Очист стояли на дороге перед городскими воротами, глядя на ряд пригвожденных к стене тел, которые тоже ожили и судорожно дергали ногами, ударяя пятками по потертому камню.

— Когда-то, — сказал Бошелен, — я видел в одной далекой стране похожий танец.

— И танцоры тоже были пригвождены к стене? — спросил Инеб.

— Нет, но вполне могли бы. Мой слуга наверняка бы даже заметил, что так было бы лучше.

Инеб уставился на ряд дергающихся фигур. Некоторые уперли руки в бока.