— Да тут была настоящая резня, — дрожащим голосом проговорил Имид.

— Вовсе не обязательно, — покачав головой, буркнула Элас. — Разве ты видишь кровь? Лично я — нет.

— Ну, тут все-таки довольно темно…

— Даже под факелами нет никакой крови.

— Никто не шевелится.

— Соглашусь, это довольно странно. Давай подойдем поближе, Имид.

Они направились через площадь. В двух улицах позади храма, разбрасывая искры, пылал доходный дом, и подсвеченный пламенем силуэт храма Госпожи казался наглухо запечатанной гробницей, в которой не светился ни один огонек.

— Иного я и не ожидала, — фыркнув, заметила Элас Силь. — Заперлись, будто в осажденной крепости, как оно, полагаю, и есть на самом деле. Вряд ли в ближайшее время мы услышим с алтаря зловещие проповеди нашей богини: похоже, она забилась в нору от страха.

— Тсс! Во имя Бездны, Элас, ты что, с ума сошла?

— Сошла с ума? О да. Сверх всякой меры.

Они подошли к ступеням и разбросанным на них телам, которые начали шевелиться при звуке их голосов, поднимая голову и тараща мутные глаза. Имид и Элас молча остановились.

— Она нас не спасет! — простонала какая-то женщина. — Нездоровые… они повсюду! Пьют, курят и все такое! Ах… мне от одного их вида делается плохо! Только взгляните на них! Больные, отвратные, тошнотворные!

— Больные, отвратные, тошнотворные! — нараспев подхватили несколько голосов.

Вскоре уже все бормотали одно и то же, будто мантру:

— Больные, отвратные, тошнотворные!

— Сохрани меня Госпожа, — прошептал Имид. — Это же благодетели! Смотри, они чахнут прямо на глазах!

— Вспомни, чему нас учили как святых, — сказала Элас. — Распутство подобно чуме. Смертельное, всепожирающее скопище демонов, разрушающих разум, тела, души. Распутство есть кошмарное бегство от естественных страданий, в то время как страдания суть тот путь, которым надлежит следовать. Почему? Да потому, что этот путь — единственно честный.

Имид уставился на нее:

— Ты же не веришь во всю эту чушь?

— Нет, конечно, но эти люди верят.