— И их убивают собственные убеждения?

— Именно так.

— Но это же безумие! — Имид Факталло шагнул вперед, держа на руках хнычущего младенца. — Послушайте меня! Я святой! Слушайте все!

Стоны и бормотание смолкли, и в свете пламени с надеждой блеснули глаза.

— Вы что, слепые? — спросил Имид. — Трезвость означает ясность взгляда, а ясность взгляда означает способность увидеть истину! Узреть, насколько несправедлива, жестока, незначительна и уродлива ваша жизнь! Понять, как всеми сторонами вашего убогого существования управляют другие, и они не просто правят вами — им на вас откровенно насрать!

В ответ на неосторожно брошенное Имидом грубое слово послышались судорожные вздохи и чей-то приглушенный вскрик:

— Нельзя так говорить!

— Какая гадость!

— Нет-нет, не желаю слушать!

Младенец расплакался.

— Это все пустые слова! — крикнул Имид. — Никто из властей предержащих не даст и…

— Молчать! — раздалась со стороны входа в храм зычная и четкая команда.

Благодетели на ступенях облегченно заголосили, оборачиваясь. Имид и Элас уставились на женщину в серых одеждах, которая подошла к алтарю и встала справа от него.

— Это же Громогласная Монахиня! — крикнул кто-то.

Ребенок снова заорал.

Женщина в сером обвиняюще нацелила на Имида палец, и у него дрогнули колени.

— Ты! — прошипела она.

— Я! — машинально ответил Имид.

— Проповедник ложных истин!

— Что? — спросила Элас Силь.