— Хозяин, — пробормотал Эмансипор, — мне хочется побыстрее убраться из этого города.

— Но разве это не значит отступить на полпути?

Какое-то время они смотрели друг на друга, а затем Бошелен откашлялся.

— Меня ждет еще одна, последняя задача. Учитывая, сколь неожиданный поворот приняли события этой ночью, полагаю, Риз, что ваша миссия в Диве выполнена. Соответственно, я позволяю вам… гм… удалиться.

— Премного вам благодарен, хозяин.

— Не за что. И еще одно, напоследок. Можете подсказать мне, как пройти к Великому храму Госпожи Благости?

— Конечно, хозяин.

Вместе с ревущей пьяной толпой демон Порока вывалился на кишащую народом широкую площадь перед Великим храмом, распевая во все горло какую-то песню, которую он никогда прежде даже не слышал. Жизнь снова была прекрасна, и Инеб Кашель чувствовал, что еще долго не забудет эту ночь. Или вообще не вспомнит. Не важно.

Они спотыкались о части трупов, многие из которых, судя по судорожным движениям оторванных конечностей, все еще жаждали присоединиться ко всеобщему веселью. Часть пожаров приблизилась к храму, окутывая его мертвенно-бледным светом. Возле ступеней развалилась масса гниющей, но упрямо пульсирующей плоти, каковая была демоном Чревоугодия. Вокруг него шло импровизированное пиршество, участники которого передавали друг другу огромные куски полусырого, сочащегося кровью мяса, и их измазанные жиром лица сияли от восторга. Многих тошнило с непривычки… нет, поправил себя Инеб, скорее уж от пресыщения, восхитительного пресыщения.

Он увидел Лень, которую несли десятки рук. Заметив Инеба Кашля, она слабо помахала ему ладонью в белой перчатке.

Все собрались здесь, ожидая своего выдающегося спасителя Бошелена, которому предстояло провозгласить дальнейшую судьбу города. Инеб прямо-таки сгорал от нетерпения.

— Я здесь, мои дорогие!

Сторкуль Очист раскрыла было объятия, но тут же замерла. Перед ней, в зале Оргий на верхнем этаже борделя Гурлы, двигались во мраке странные тени — множество теней, и все, как ей показалось, на четвереньках. Хороший знак. Собственно, судя по повизгиванию и похрюкиванию, — множество хороших знаков.

Не считая, естественно, вони.

Одна из фигур неуверенно выпрямилась.

К несчастью, глаза Сторкуль уже начали привыкать к темноте.

— Чем ты так измазался? — спросила она.

— Ну… им это нравится, понимаете ли…

— Кому?

— Моим свиньям, естественно. — Коротышка показал куда-то за спину.