Калап Роуд полностью потратил свое, пусть и относительно скромное состояние на подкуп всех судей, каких только удалось найти в Фарроге. Так что это был его последний шанс. Он должен завоевать Мантию. Он это заслужил. Ни один из бесчисленных пороков, преследующих слабаков-творцов в целом свете, не увлек его на дно: он сумел от них ускользнуть, следуя по пути добродетели. Ему уже исполнилось девяносто два года, и нынче он просто обязан был обрести признание!

Когда человек стареет, то же самое происходит с его ушами и носом, и никакая алхимия и никакие снадобья мира не могут этого изменить. Хотя морщин на лице Калапа Роуда было не больше, чем у пятидесятилетнего мужчины, уши его походили на уши горной обезьяны из Г’данисбанского колизея, а нос был словно у пьяницы, побывавшего в слишком многих кабацких драках. Зубы его настолько стерлись, что походили на пасть сома, покусывающего соски ныряльщиц. Его старческие глаза вспыхивали похотью при виде любой женщины, и изо рта высовывался язык, похожий на червя с пронизанной пурпурными венами головкой.

Предметом его страсти чаще всего бывала красавица из Немиля, лениво развалившаяся по другую сторону костра (и если искушение в самом деле обжигает подобно пламени, то где же еще ей сидеть?). Пурси Лоскуток славилась по всему Семиградью своим танцевальным и ораторским искусством. Стоит ли говорить, что подобное сочетание талантов вызывает немалый энтузиазм среди восторженных толп почитателей, населяющих города, селения, деревни, хижины, пещеры и чуланы по всему миру?

Улыбка ее была полна изящества, волосы цвета полуночи лучились теплом, а каждое произнесенное красавицей слово казалось округлым, будто ее собственные пышные формы. Пурси Лоскуток вожделели тысячи правителей и десятки тысяч знатных особ. Ей обещали дворцы, острова посреди искусственных озер, целые города. Пурси предлагали сотни обученных искусству любви рабов, готовых ублажать любые ее прихоти, пока возраст и ревнивые боги не лишат прелестницу этого удовольствия. Она купалась в драгоценностях, которые могли бы украсить сотню эгоистичных королев в их темных гробницах. Скульпторы сражались за то, чтобы изобразить красавицу в мраморе и бронзе, а затем кончали с собой. Поэты настолько углублялись в сочинение полных восторга и обожания стихов, что забывали о еде и умирали на своих чердаках. Великие военачальники спотыкались и пронзали себя собственными мечами, преследуя ее. Жрецы отрекались от вина и детей. Женатые мужчины забывали о всякой осторожности, совершая свои тайные эскапады. Замужние женщины с наслаждением разоблачали неверных супругов, а потом доводили их до смерти насмешками и страстными обвинениями во всех грехах.