— Ты обещаешь мне искупление, поэт?

— Обещаю.

Внезапно в глазах ее мелькнуло сомнение, возможно, даже страх.

— Обещаешь? — снова спросила она, на этот раз шепотом.

Я великодушно кивнул.

— По-моему, вполне справедливо, — промолвил Апто, с серьезным видом глядя на меня, — если твоя судьба, Блик, будет зависеть исключительно от суждения Пурси Лоскуток. Если ты сумеешь даровать искупление женщине из ее истории, твоя жизнь спасена. Если же это тебе не удастся — ты ею поплатишься. Судя по кивкам, которые я вижу, моя идея воспринята одобрительно. И не пытайся кого-то обмануть, чтобы спасти себя. Предлагаю следующее: если Пурси в любой момент решит, что ты попросту… скажем так, разбавляешь водой свое повествование, то один из рыцарей или же оба сразу взмахнут мечами…

— Погоди! — крикнул Калап Роуд. — Лично я не кивал, так что идея твоя не одобрена, по крайней мере мною. Разве нам всем не ясно, что госпожа Лоскуток — женщина милосердная? Разве ее душа способна вынести столь жестокий приговор? Это все хитроумный Блик, решивший нас провести! Он дает обещание, которое не может сдержать, но лишь затем, чтобы выйти живым из этого кошмарного путешествия! Может, они вообще сговорились!

В ответ танцовщица заносчиво выпрямилась во весь рост:

— Горькие слова слышу я от тебя, поэт, порожденные несчастным убогим разумом. Мне доводилось выступать перед самыми гнусными тиранами, когда на кону стояла моя собственная жизнь. Я училась жестокому, но справедливому суду у ног своих хозяев. Думаешь, я стану притворяться? Думаешь, я не смогу сурово осудить того, кто столь отважно обещает искупление? Поймите же все, что Авас Дидион Блик выбирает — если, конечно, отважится — самый опасный из всех путей на ближайшие дни!

Слова ее прозвучали столь резко, что все присмирели, и, когда взоры присутствующих обратились ко мне, я понял всю истинность нашего договора. Дрогнул ли я? Ощутил ли я слабость в желудке бо`льшую, чем та, виной которой была трапеза из человечины (да, Ордиг и в самом деле взбунтовался у меня в брюхе). Следовало ли мне воспользоваться мгновением, чтобы сочинить некую прискорбную ложь? Нет, я знал, что не сделаю этого. Я просто промолчал, а затем, под тяжестью устремленных на меня взглядов, слегка кивнул достопочтенной танцовщице и сказал:

— Я согласен.

В ответ послышался лишь ее вздох.

Вскоре на крыльях летучей мыши опустилась усталость, дергая ушами и призрачно порхая среди нас, и мы пришли к молчаливому согласию, что пора спать. Поднявшись, я удалился во тьму, чтобы несколько мгновений побыть среди пустынной прохлады под насмешливыми звездами, подальше от жара и света угасающего костра, плотнее запахнув потрепанный плащ. В подобные моменты душу охватывают сомнения — так, по крайней мере, мне говорили.