Свернув лагерь, мы были готовы отправиться в дальнейший путь.

Ко мне подошли Калап Роуд и Борз Нервен.

— Слушай, Блик, — тихо произнес Калап, — никто даже не рассказал Певунам о твоем вчерашнем договоре, а у меня все еще есть желание его оспорить.

— Значит, слово госпожи тебя не убедило?

— С чего бы вдруг? — спросил он.

— Меня тоже, — вставил Борз. — Почему, собственно, ты? Она на меня даже не взглянула, а я выгляжу куда лучше.

— Это определенно связано с той историей, — ответил я. — Вряд ли я мог заинтересовать такую женщину, как Пурси Лоскуток, в каком-то ином смысле. Борз Нервен, я начал рассказывать, и она желает услышать, чем все закончилось.

— Но ведь это совершенно невероятная история!

В ответ я лишь пожал плечами:

— История есть история. Вам что, нужно изложить каждую подробность, каждую мотивацию героев, чтобы вы все поняли? Вам необходимо точно знать, что действие происходит в определенном темпе и в полной мере раскроется в ожидаемое время? Я что, раб ваших ожиданий, сударь? Разве рассказчик не служит исключительно сам себе от начала до конца?

— Всегда так считал, — фыркнул Калап. — В конце концов, кому нужны слушатели? Но сейчас все-таки несколько иная ситуация.

— Вот как? Слушатели никому не нужны? — Я взглянул на обоих. — Но ведь они могут слушать или уйти. Им может понравиться, но они могут и разозлиться. Они могут считать возможность внимать рассказчику как привилегией, так и проклятием. Если я преклоню колени перед одним, придется преклонить колени и перед всеми. А преклонить колени — значит сдаться, чего не должен делать ни один рассказчик. Калап Роуд, можешь рассчитывать на меня каждый раз, когда тебя будут разносить в пух и прах за твое высокомерие. Быть творцом — значит знать привилегии обеих сторон: тех, кто творит искусство, и тех, кто его воспринимает. Но даже сами эти слова оглушительно высокомерны. И тем не менее в распоряжении слушателей имеется лишь одно средство. Можно либо проявить интерес, либо нет. И не более того, как бы им ни хотелось иного. Значит, Калап, говоришь, сейчас сложилась иная, воистину уникальная ситуация?

— Когда речь идет о наших жизнях — да!

— Передо мной лишь одна слушательница, и только от нее одной теперь зависит моя жизнь. Но я не преклоню колени. Понимаешь? Она определенно понимает — я это вижу, чему только рад. Как она станет судить? С какой точки зрения?

— С точки зрения искупления, — ответил Калап. — Ведь именно это ты ей обещал?

— Искупление носит тысячу одежд, а слаще всего оно тогда, когда приходит неожиданно. Пока что Пурси Лоскуток мне доверяет, но, как ты говоришь, Калап, в любой момент она может решить отказать мне в доверии. Что ж, пусть будет так.