— А как ее звали? — спросила Пустелла.

— Никак. Она просто Женщина.

— Не такая, как я, — заметила Пустелла.

— Именно, — кивнул Калап и продолжил: — «О великий фенн, — сказала она, — ты пришел в стойбище Ифейловых имассов, в клан Белого Хорька. Будь нашим гостем, сколь бы надолго ты ни решил здесь остаться. Будь нашим братом».

Как вы, возможно, заметили, девушка не стала ничего говорить о том, в сколь тяжелом положении пребывает ее племя. Она не искала оправданий, не произнесла ни единого слова, которое могло бы разрушить его надежды. Страдание должно таиться в тумане, исчезая с первыми лучами солнца, а лучи эти можно найти в глазах каждого незнакомца…

— Ну и очень глупо, — заявила Глазена Гуш, и Пустелла поддержала ее одобрительным кивком. — Если бы она сказала: «Мы тут все умираем с голоду», он бы просто ушел.

— Но в таком случае, — заметил Апто Канавалиан, — и рассказывать не о чем.

— Конечно же есть о чем! Расскажи, во что она была одета! Хочу знать все подробности: как эта женщина заплетала волосы, как красила лицо и соски. И еще я хочу услышать, что она там всем втайне заправляла и вообще была умнее любого другого, поскольку именно таковы герои — лучше всех. Они самые мудрые! Они носители истины и чести — разве не так ты всегда говоришь, Красавчик?

Тот неловко закашлялся.

— Ну… не совсем. В смысле… все это несколько сложнее. В общем… пусть Калап продолжает дальше. Прошу, уважаемый.

— Интересно, как они выглядят? — спросил Апто у Глазены.

— Кто?

— Истина и честь. Может, истина оторочена мехом? Или расшита парчой? А что насчет чести? Ее носят на ногах? Хорошо выдубленной? Размягченной гнилыми зубами и деснами старух?

— Может, ты такое и носишь! — Девица закатила глаза. — Идиот.

— В ответ на ее слова воин-фенн поклонился, — продолжал Калап, — и они вместе вступили в круг шатров, продуваемых холодными ветрами сквозь натянутые шкуры. Навстречу чужаку вышли трое охотников: двое мужчин и одна женщина. Они знали, что ему есть что рассказать, и знали также, что заговорит он лишь перед костром в хижине вождя. В хорошие времена появление чужака сулит радость и волнение, и всем, от детей до стариков, не терпелось услышать истории о других краях и людях. Такими историями пришельцы платили за оказанное им в стойбище гостеприимство.

— Совсем как нынешние странствующие барды, — заметил Апто. — Поэты, все вы наследники древних традиций…

— И в награду вы убиваете нас и едите? — бросил Борз Нервен. — Тех лошадей…

— Их никто не принесет в жертву, — негромко прорычал Тульгорд Виз, не дав ему договорить. — Так было решено, и так оно и останется.