Именно так.

Пока тело несчастного Калапа Роуда остывало на жесткой земле, все остальные уставились — кто с ужасом, кто потрясенно, кто с внезапным аппетитом, кто с тупым безразличием — сперва на Калапа, потом на меня, а затем снова на него, изо всех сил стараясь избегать Певунов, мрачно сжимавших узловатые кулаки (и, естественно, Услады, которая стояла, разглядывая собственные ногти).

Но первой подала голос именно Услада, сказав:

— Да неужели?

Воистину удивительно, как эти два коротких слова смогли полностью изменить восприятие случившегося. В словах Услады было столько презрения, отвращения, недоверия и тому подобного, что ни у кого не осталось ни малейших сомнений в их правдивости. Калап Роуд в объятиях Услады? Сама мысль об этом выглядела столь абсурдно, что, подобно удару молнии, в одно мгновение развеяла любые идиотские обвинения, и все устремили яростные взгляды на Крошку Певуна.

Тот нахмурился еще сильнее:

— Ну чего?

— Теперь мы никогда не узнаем, что случилось с имассами! — крикнул наш дружелюбный проводник, ибо проводники всегда практичны по своей натуре.

Все помрачнели, но я скромно возразил:

— Вовсе не обязательно. Я знаю эту историю. Возможно, не столь точно, как воспроизводил ее Калап Роуд, но постараюсь удовлетворить ваше любопытство.

— Уж всяко лучше, чем твоя собственная история, — пробормотал Апто, — которая вполне может всех нас погубить, прежде чем ты ее закончишь.

— Не согласна, — заявила Пурси Лоскуток. — Блик должен мне свою историю.

— А нам он теперь должен другую! — рявкнул Тульгорд Виз.

— Вот именно! — нараспев произнес Борз Нервен, который, несмотря на весьма скромные творческие способности, отнюдь не был глупцом.

— Я возьму на себя дополнительное бремя, — сказал я, — признав тем, что и впрямь сыграл некую незначительную роль в судьбе несчастного Калапа Роуда…

— Некую незначительную роль? — фыркнул Стек Маринд.

— Воистину, — ответил я, — ибо разве я не утверждал со всей ясностью, что моя история носит лишь поверхностное сходство с нашей нынешней реальностью?

Пока все размышляли над моими словами, господин Муст спустился с экипажа, чтобы достать из сундука свои мясницкие орудия. О, этот человек владел многими умениями и был почти столь же практичен, как Сардик Фью.

Разделка человека, по сути, мало чем отличается от разделки любого другого крупного животного. Нужно быстро удалить внутренности, затем освежевать тушу и обескровить ее настолько, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Разрубленные части мы обычно подвешивали к крючьям сзади экипажа, из-за чего на дороге оставался кровавый след, впрочем имевший вполне символический смысл. Так или иначе, господин Муст работал с проворством знатока, разрезая хрящи и сухожилия, и вскоре сочащиеся кровью куски того, что недавно было Калапом Роудом, уже болтались на задке экипажа. Голову его пинком отправили в сторону неглубокой ямы, вместившей в себя шкуру и потроха несчастного.