— Месть! — взревел Крошка Певун. — Кому нужен бог, когда его место занимает возмездие? Он ведь выследил их и убил? Да? Говори!

Калап кивнул:

— Фенн рассказал, как он преследовал убийц, взбираясь на горные перевалы и выживая суровой зимой, как раз за разом терял след и как рыдал, наткнувшись на пирамиду из камней, где лежал замерзший труп его брата, наполовину сожранный дядей, который заключил сделку с самыми темными духами теней, чтобы спасти собственную жизнь. Наконец на широком склоне ледника он скрестил клинки со своим дядей, и, чтобы описать их сражение, не хватит даже тысячи слов. Под холодным солнцем, почти ослепленные снегом и льдом, они бились так, как могут биться только великаны. Сами духи сражались между собой, и тень сцепилась в схватке со светом, пока даже Косматые Сестры не пали на колени, умоляя, чтобы все наконец завершилось.

Он снова прервался, чтобы глотнуть воды.

— И именно свет решил исход сражения: отблеск солнца на клинке старшего сына, ударивший прямо в глаза дяде. Ловкий выпад, удар — и на растрескавшийся лед хлынула алая струя, сладкая, как весенняя талая вода.

Старший сын стоял над телом дяди, отомстив за убийства, но в душе его царило уныние. Он остался единственным из всей семьи, став к тому же убийцей своих сородичей. И в ту ночь, когда он спал, съежившись в каменистом убежище, к нему во сне явились Косматые Сестры. Он увидел себя, худого и слабого, входящего в стойбище своего племени. Зима закончилась, жуткие холода отступили, но он не видел ни дыма, ни костров, а подойдя ближе, наткнулся на кости, дочиста обглоданные лисами и разгрызенные острыми клыками горных леопардов, волков и медведей. А в хижине своего отца он нашел Колесо, расколотое посередине и разрушенное навеки, и во сне он понял, что Колесо раскололось в то самое мгновение, когда его меч забрал душу дяди. Слишком много злодеяний в одной луже крови — и на племя обрушилось проклятие. Умирая от голода, его сородичи впали в безумие, разрывая друг друга на части. Проснувшись, воин понял, что теперь он остался один, у него больше нет дома и пятно на его душе не в состоянии отмыть даже боги.

Он спустился с гор, подобно опустошенному от любви сосуду. На этом он завершил свой рассказ, и имассы запричитали, разделяя с ним его горе. Чужак сказал, что останется с ними на какое-то время, но ненадолго, прекрасно понимая, каким бременем он для них оказался. И в ту ночь…

— Достаточно, — объявил Крошка, с ворчанием поднимаясь на ноги. — Идем дальше.

— Теперь ведь очередь Блика? — спросил Борз Нервен.