— Нисколько, Блик.

— Хорошо… ну вот и все, сударь.

— Весьма любезно с твоей стороны. Прими же мою благодарность, смертный, ибо прошла тысяча лет с тех пор, когда я кого-то благодарил в последний раз.

— Принимаю, сударь.

— Придется тебе теперь отдуваться весь день, Блик, — сказал Тульгорд.

— Воистину, Смертный Меч.

Должен со всей скромностью заявить, что я не особо склонен к злу. Собственно, будь я настолько злобен, как, возможно, вам кажется, я бы давно уже прикончил критика. В любом случае приходится описывать события так, как они происходили на самом деле, хотя это и может выставить меня в не слишком выгодном свете. Но взгляд творца должен оставаться острым и неумолимым, и каждая подробность должна нести на себе бремя значимости (чего никогда не понять бездарным критикам с их загаженными мозгами — да и нассать на них всех!). Возможно, я выбрал не самый подходящий момент для подобного замечания, но виной тому, вне всякого сомнения, моя врожденная неуклюжесть.

Проскочили мимо этот абзац? Тем лучше для вас. (В любом случае рассчитываю впоследствии на ваши одобрительные отзывы.)

— Как собачка, хо-хо-хо! — заорал Арпо Снисход, когда мы двинулись в путь, а затем раздались специфические звуки, сопровождавшиеся слышимой дрожью и видимым стоном рыцаря Здравия.

Фоном нам служили шарканье поношенных сапог, стук копыт и скрип колес экипажа. Позади остались труп Красавчика Гума и Пустелла, которая теперь вгрызалась ему под подбородок, будто в чудовищном поцелуе.

Следует ли мне перечислить оставшихся? Пожалуй, да. Впереди — Стек Маринд, за ним Тульгорд Виз, дальше Певуны, за коими следовали проводник и Пурси Лоскуток, потом я с Апто слева от меня и Борзом справа, а за нами, естественно, господин Муст и экипаж данток Кальмпозитис, рядом с которым у самого края ехал верхом Апто Снисход.

Все мы были паломниками, день выдался ясный, каркали стервятники, и жужжали в пыли мухи, нещадно палило солнце, и пот грязными потоками стекал по лицам, разъедая как глаза, так и разум. Борз что-то бормотал себе под нос, уставившись куда-то за десять тысяч шагов вперед. Апто тоже шевелил губами, возможно делая мысленные заметки или укладывая в памяти последнюю песню Борза. Услада то и дело без особых причин давала тумака кому-то из братьев, обычно сбоку по голове. Братья с впечатляющей терпимостью сносили выходки сестренки. Пурси шла, погруженная в дурманную дрему, которая вряд ли развеялась бы до полудня, и, учитывая это, я размышлял, какая из двух историй будет в данный момент наиболее уместной. Приняв с некоторым усилием решение, я наконец заговорил: