Лицо молодого поэта исказила гримаса.

— Я просто хочу, чтобы все было честно, Блик. Так ему и передай. Честно. Я это заслужил. Мы оба заслужили, ты и я. Скажи ему.

— Борз, он стоит прямо перед тобой.

— Я говорю не с ним.

Апто махнул рукой, явно желая, чтобы мы оба отошли чуть подальше. Я огляделся. Снова появился господин Муст со своим котелком с чаем. Сардик Фью дрожащими руками протянул кружку, но старик сперва подошел к Пурси Лоскуток, которая едва заметно улыбнулась. Лицо проводника на мгновение помрачнело. Услада сплетала петли в шнурок, что напомнило мне обряд зимнего солнцестояния в малоизвестном эрлийском племени, во время которого к деревьям подвешивали амулеты в качестве символического напоминания о тех временах, когда на деревьях вешали нечто покрупнее. Ее братья швыряли камнями в голову Пустеллы, смеясь, когда им удавалось попасть. Бессмертная поклонница, однако, никак не реагировала, занятая выеданием сердца Красавчика. Стек Маринд сидел, уставившись в погасший костер и разглядывая тлеющие в нем, будто адские угли, косточки фаланг пальцев.

Арпо Снисход довел свой пенис до изнеможения и теперь дергал его обвисший конец с безнадежным оптимизмом ненасытной женщины в брачную ночь.

— Похоже, у нас еще есть немного времени, — заметил я. — Говорите, сударь.

— Мне никогда не хотелось быть судьей, — сказал Апто, когда мы прошли около двадцати шагов дальше по дороге. — Мне вообще не следовало здесь быть. Ты хоть представляешь, насколько это тяжело — быть критиком?

— Нет. А что, в самом деле тяжело?

Апто весь дрожал, несмотря на ужасную жару, и мне вдруг показалось, что у него лихорадка.

— Именно это и гложет всех нас. Понимаешь?

— Боюсь, что нет.

Глаза его блеснули.

— Если бы мы могли делать то же, что и вы, — как думаешь, неужели бы мы не стали?

— Ах вот оно что…

— Это примерно как разница между неловким подростком и опытным любовником. Нас хватает на короткие порывы, в то время как вы способны поработить женщину на целую ночь. Правда такова, что мы вас ненавидим. В темных закоулках нашей надломленной души мы кипим презрением и завистью…

— Я бы не воспринимал это так, Апто. Есть множество разновидностей таланта. Острый глаз и проницательный ум сами по себе достаточно редки, чтобы их не ценить. И когда искушенный взгляд падает на наши творения, для нас это награда.

— Только когда вам нравится то, что мы говорим.

— Воистину. Иначе критик просто идиот, и мы с немалым удовольствием это заявляем. С точки зрения человеческих отношений в том нет ничего уникального или даже просто необычного.