— Раны зажили, но мозги все равно набекрень, — проворчал Ле Грутт.

— Не так уж и плохо, когда мозги набекрень, — моргая, объявил Мортари. — У нее потом был такой дикий взгляд, что меня аж в дрожь кинуло. Так уж это заведено: сперва сделаешь, а потом жалеешь. В любом случае она, после того как родила щенков, страшно опустилась — понимаете, о чем я? Сиськи болтаются и все такое. Но я был все еще молод. У меня было будущее!

Плакса отдала флакон Лурме.

— Вот видишь, — сказала она, — еще кое-что осталось.

— Эй, — прошипел Симон Нож, — а я?

— Не так уж и много крови вылилось из твоего мокасина, — ответила Плакса. — Переживешь.

— Но я же боец на ножах! Мне нужны быстрые ноги, чтобы танцевать, уворачиваться, скользить и раскачиваться, подобно смертоносной тени, сверкая клинками в лунном свете…

— Да ты просто швыряешь эту свою хрень и бежишь, — пробормотала Лурма. — Каждый раз.

Симон развернулся к ней:

— В каком смысле?

Плакса Хват, известная многим как Прикрытчица, подняла руки:

— Хватит ссориться! Ле Грутт, ты готов?

— Готов, угу. У меня глаза как у кошки. Хватаюсь руками и упираюсь ногами. — Он достал из сумки моток веревки и, увидев, как нахмурилась Плакса, пояснил: — Там могут быть ловушки.

— Ловушки? Это не какая-то гробница яггутов, Ле Грутт, а всего лишь долбаный дворец.

Лицо Ле Грутта приобрело упрямое выражение.

— Я никуда не хожу без веревки. И без своего воскового шара. И без плаща-невидимки…

— Чего-чего? — усмехнулся Симон. — Ах, ты про свое пыльное пончо. Ну да, извини.

— Пыль, угу, — проворчал Ле Грутт. — Помогает сливаться со стенами и все такое.

— Давай, пошел, — поторопила Плакса. — Затем ты, Симон, за тобой Мортари, дальше Лурма, а потом я. Барунко идет последним.

— Последним, — повторил Барунко. — Ура!