— Если ты опять вызвал меня не по делу… Уж охотиться на долбаных мышей я точно не собираюсь!

Бошелен улыбнулся, похоже, что-то вспомнив.

— Я просто преподал тебе урок, показав, кто из нас на самом деле является хозяином положения. Уверен, повторять его не потребуется.

— Будь ты проклят, Бошелен! И не оставляй меня в обществе своего жуткого приятеля.

— Не буду, хотя в подземельях ты можешь встретить нескольких его подопечных.

— Долбаные мертвяки. Как я их опознаю?

— По отсутствию голов.

Демон слегка смягчился:

— Что ж, и то ладно.

— Принц Костолом, в подземельях этого дворца обитает Равнодушный Бог. Он сбежал из своей последней смертной тюрьмы и теперь ищет новое вместилище.

— Пусть только попробует со мной связаться, — проворчал демон. — Я сожру этого урода, начиная с мизинца на левой ноге и заканчивая мизинцем на правой. Я размолочу его в столь мягкую кашу, что даже младенец сочтет ее сладким молоком матери. Я сдеру с него шкуру…

— Да-да, и наверняка сделаешь многое другое, — перебил его Бошелен. — А пока что позволь мне собрать для тебя небольшую армию слуг…

— Только не этих мелких засранцев ростом по щиколотку, которых ты любишь мазать краской.

— Нет, уверяю тебя, твои слуги будут выглядеть куда более впечатляюще.

— Они забрались мне под одежду, — продолжал рычать принц демонов. — Один даже пытался залезть мне в задницу, чтоб его разорвало…

Вздрогнув, Эмансипор выпрямился и снова быстро сунул руку сзади в штаны.

Королевский палач Бинфун, сын Бинфуна, забавлялся с едой на стоявшей перед ним тарелке, гоняя туда-сюда острием ножа кусок пережаренного мяса. Ткнув мясо двузубой вилкой, он наклонился ближе, пытаясь разглядеть, выходит ли сок из крошечных отверстий. Ничего не увидев, Бинфун вздохнул и откинулся назад.

— Сплошное разочарование, — сказал палач, обращаясь к висевшей на крюке напротив него высохшей голове. — Конечно же, повариха делает так специально. Отчего она выбрала именно меня? Женщины — загадочные существа. Они ненавидят без причин. Вообще без причин. — На самом деле это, естественно, была неправда. Причина у поварихи имелась. И все же по большому счету разве он не был полностью безупречен? Бинфун снова потыкал мясо. — Нервные окончания, сир, есть источник всех удовольствий. Таков простой факт. Мертвая плоть не ведает ни радости, ни наслаждения, ни страстного внимания. Она просто… лежит. А там, где нет удовольствия, нет и боли. И тем не менее разве история не открывает нам самую низменную истину — что мы поколение за поколением становимся все более бесчувственными, уподобляясь мертвецам?