— Не могли бы вы, ссылаясь на чрезвычайные обстоятельства, убедить его освободить комнату и переночевать на тюфяке? — поинтересовался Кугель.

— Сомневаюсь в том, что он способен на такое самопожертвование, — возразил трактирщик. — Но почему бы вам самому не обратиться к нему с этой просьбой? Честно говоря, я не хотел бы заводить с ним разговор на эту тему.

Принимая во внимание решительную физиономию Лодермульха, его мускулистые руки и довольно-таки презрительное выражение, с которым он прислушивался к болтовне паломников, Кугель предпочел согласиться с мнением трактирщика о наклонностях Лодермульха и больше не настаивал на невозможном:

— Похоже на то, что мне придется спать на тюфяке. А теперь я хотел бы поужинать — если это вас не затруднит, птицей с подходящей начинкой, перевязанной надлежащим образом, приправленной и поджаренной в духовке, в сопровождении любых салатов и гарниров, имеющихся у вас на кухне.

— Кухня перегружена: вам придется есть чечевицу вместе с паломниками, — ответил владелец заведения. — У меня оставалась одна курица, но, опять же, ее уже заказал на ужин Лодермульх.

Кугель раздраженно пожал плечами:

— Не важно. Мне нужно сполоснуть лицо, после чего я выпью бокал вина.

— На заднем дворе имеется желоб с проточной водой, которым время от времени пользуются в таких целях. За дополнительную плату могу предоставить мази, ароматические масла и горячие полотенца.

— Проточной воды достаточно.

Кугель вышел на задний двор и нашел умывальник. Освежившись, он посмотрел по сторонам и заметил неподалеку крепко сколоченный бревенчатый сарай. Он уже начал было возвращаться в трактир, но задержался и снова взглянул на сарай. Прогулявшись к этому сооружению, он открыл дверь, заглянул внутрь и только после этого задумчиво вернулся в питейный зал. Трактирщик подал ему кувшин глинтвейна; Кугель взял кувшин и присел на скамью в малозаметном углу, поодаль от паломников.

Лодермульха попросили выразить мнение о так называемых проповедниках-канатоходцах, отказывавшихся прикасаться ступнями к земле и передвигавшихся по туго натянутым веревкам. Лодермульх сухо разъяснил ошибочность постулатов этих евангелистов-акробатов:

— Они заявляют, что возраст Земли составляет двадцать девять эонов, тогда как по общепринятым представлениям наша планета не может быть старше двадцати трех. Они утверждают, что, в расчете на каждый квадратный метр поверхности Земли, скончались два миллиона двести пятьдесят тысяч человек, напитавших почву прахом и тем самым создавших повсеместный слой сырого перегноя, ходить по которому было бы святотатством. При поверхностном рассмотрении этот аргумент может показаться убедительным, но подумайте сами: прах, образовавшийся при разложении одного трупа и рассеянный по участку площадью в один квадратный метр, формирует слой толщиной в три четверти миллиметра. Таким образом, прах двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч человек образовал бы окружающий всю планету слой перегнившего праха глубиной в полтора километра — следовательно, постулаты евангелистов-канатоходцев заведомо ложны.