Сверяясь с путеводным кольцом, Кугель поднимался все выше под пристальным наблюдением ангелов смерти, проносившихся над самой его головой. Теперь камень, вставленный в кольцо, просто сиял, переливаясь пламенными искрами: ВЕЗДЕСУЩНОСТЬ мирно распласталась на камне прямо перед ним!

Кугель сдержал торжествующий крик, готовый вырваться из его груди. Вынув вырезанный из слоновой кости символ НЕБЫТИЯ, он подбежал к ВЕЗДЕСУЩНОСТИ и приложил шар к ее желеобразной центральной сфере.

Как и предсказывал Фарезм, шар и сфера мгновенно соединились. В тот же момент Кугель почувствовал, как ослабевает заклинание, перенесшее его в древнюю эпоху.

Огромные хлопающие крылья внезапно оглушили его и сбили с ног. Белая мантия облекла Кугеля. Удерживая шар НЕБЫТИЯ одной рукой, он размахивал другой, пытаясь защищаться топором, но ангелы смерти вырвали топор из его пальцев. Ему пришлось отпустить НЕБЫТИЕ — держась за неровности и отчаянно пинаясь, он каким-то образом умудрился освободиться и бросился к упавшему топору. Крылатое существо схватило НЕБЫТИЕ вместе с прикрепившейся к нему ВЕЗДЕСУЩНОСТЬЮ, взмыло высоко в небо и стало планировать в направлении пещеры в стене утеса.

Непреодолимые силы разрывали Кугеля одновременно во все стороны. Оглушительный рев наполнил его уши, в глазах трепетали фиолетовые вспышки — Кугель падал в пропасть будущего — все дальше и дальше — сквозь миллион лет.

Он пришел в сознание все в той же комнате со стенами, выложенными голубой плиткой, ощутив во рту вкус ароматной настойки. Нагнувшись над ним, Фарезм пошлепал его по щекам и влил ему в рот еще немного той же жидкости.

— Очнись! Где ВЕЗДЕСУЩНОСТЬ? Как ты сумел без нее вернуться?

Кугель оттолкнул чародея и сел на койке.

— ВЕЗДЕСУЩНОСТЬ! — ревел Фарезм. — Где она? И где мой талисман?

— Я все объясню, — глухо сказал Кугель. — Я уже держал ее в руках, но ее выхватила крылатая сволочь на службе у всемогущего бога Елисея.

— Говори, говори!

Кугель подробно изложил обстоятельства, которые привели сначала к обнаружению, а затем к потере искомого Фарезмом вывернутого наизнанку отображения времени-пространства. Пока он рассказывал, лицо Фарезма морщилось от горя, плечи бессильно опускались. Наконец он вывел Кугеля наружу, на плоскогорье, утопавшее в тусклых багровых вечерних сумерках. Они стояли бок о бок, разглядывая отвесные утесы, теперь молчаливые и безжизненные.

— В какую из пещер залетело это существо? — спросил Фарезм. — Покажи, если помнишь!

Кугель протянул руку:

— Вот туда, по-моему. Имейте в виду, я с ними дрался в полном замешательстве, в круговерти крыльев и белых одежд…