Кугель решительно отказался:

— Это принципиальный вопрос. Лодермульх покусился на самое драгоценное, что у меня есть, — на мою честь.

— Ваши сантименты достойны похвалы, — сказал Гарстанг, — и Лодермульх повел себя бестактно. Тем не менее, во имя дружбы и товарищества… Нет? Что ж, в данном случае требования неуместны, я мог только попросить. Хм! Без мелких неприятностей дело никогда не обходится.

Покачивая головой, предводитель пилигримов удалился.

Кугель собрал выигрыш и не забыл спрятать крапленые кости, которые Лодермульх вытряхнул у него из манжеты.

— Неприятная вышла история, нечего сказать, — заметил Кугель, обращаясь к Войноду. — Лодермульх — какой грубиян! Оскорбил всех и каждого — ведь прекратить игру пришлось всем!

— Возможно, не в меньшей степени по той причине, что вы прикарманили все деньги, — предположил Войнод.

Кугель взглянул на свой выигрыш с притворным удивлением:

— И не подумал бы, что мне так повезет! Надеюсь, вы примете небольшую сумму, чтобы мне не пришлось таскать с собой все это тяжкое золото?

Кудесник согласился, и несколько монет перешли из рук в руки.

Плот продолжал спокойно скользить по течению — через несколько минут, однако, Солнце потемнело самым угрожающим образом. Поверхность дневного светила подернулась лиловой пленкой, вскоре растворившейся. Самые впечатлительные паломники стали лихорадочно бегать из одного угла плота в другой с криками:

— Солнце гаснет! Наступает вечный холод!

Гарстанг, однако, поднял обе руки успокоительным жестом:

— Не бойтесь! Солнце только подмигнуло и теперь светит как прежде!

— Подумайте сами! — энергично и серьезно поддержал предводителя Субукьюль. — Неужели Гильфиг допустил бы такую катастрофу, пока мы совершаем паломничество к Черному обелиску?

Пилигримы притихли, хотя у каждого нашлось свое объяснение случившемуся. Толкователь Витц увидел в солнечном припадке аналогию замутнения зрения, от которого можно избавиться, часто моргая. Кудесник Войнод объявил:

— Если в Эрзе-Дамате все пойдет хорошо, я посвящу следующие четыре года изобретению способа обновления жизнеспособности Солнца!

Лодермульх ограничился оскорбительным замечанием: по его мнению, Солнцу следовало погаснуть хотя бы для того, чтобы пилигримы пробирались наобум в темноте к месту проведения обрядов очищения. Но Солнце светило по-прежнему. Плот дрейфовал по просторному Скамандеру; теперь берега были настолько низкими и лишенными растительности, что казались не более чем далекими темными линиями. Вечером Солнце будто тонуло в реке, разливая по воде красновато-коричневое зарево, постепенно тускневшее и темневшее по мере исчезновения светила.