– Ах да, – кивнул Бошелен, потягивая вино, – конечно. Вы ведь совершили свое впечатляющее, хотя и несколько неразумное путешествие через целый океан исключительно ради денег. Воистину, в нас пробуждает самые низменные стремления инстинктивное желание… собственно, чего? Безопасности? Стабильности? Материальных благ? Статуса? Наверняка всего вышеперечисленного, в разных пропорциях. Если бы собаки понимали цену золота и серебра, они, вне всякого сомнения, ничем бы не отличались от любого из находящихся здесь. Естественно, за исключением меня и Корбала Броша, ведь богатство для нас – лишь средство для достижения цели, не говоря уже о том, что мы в полной мере осознаем, насколько эфемерна его ценность. – Он улыбнулся женщине и поднял кубок. – Можно ли назвать деньги и воровство неразлучными влюбленными? Двумя сторонами одного жалкого куска металла? Или алчность существует сама по себе, не находя в золоте и серебре ничего, помимо красивых символов присущей ей корысти? Склонны ли мы к накопительству по своей природе? Вкладываем ли мы средства в груды монет с мыслью о неведомом и непредсказуемом будущем, надеясь изменить судьбу? Хотим ли мы превратить нашу жизнь в устланное мягкими подушками ложе, теплое и надежное, и встретить свой прекрасный конец – раз уж он неизбежен – в той же постели? Что ж…

Женщина повернулась к Эмансипору:

– Он всегда такой? – Не ожидая ответа, она снова взглянула на Бошелена. – Ладно, давай уже закругляйся, выкладывай нашу долю, и мы уйдем восвояси.

– Увы, – сказал Бошелен, – мы ею не располагаем. Как я понимаю, бо`льшая часть сокровищ находится под остовом «Солнечного локона». Так что можете забрать его целиком.

– Если тот мародер его уже не забрал, – проворчал Эмансипор.

– Сомневаюсь, любезный Риз, учитывая ненастную погоду. Но местное население, которое живет с остатков кораблекрушений, естественно, станет оспаривать ваши действия и заявит свои права на означенное богатство.

– Прекрасно, – усмехнулась Подлянка. – Пусть только попробуют.

Бошелен пристально посмотрел на нее.

– Боюсь, – сказал он, – вы нисколько меня не заинтриговали, сударыня, что печально, ибо вы довольно-таки привлекательны, но с таким тоном и выражением лица вы скоро лишитесь всяческой красоты. Очень жаль.

Подлянка яростно уставилась на него, а затем снова сгорбилась в кресле и, достав нож, начала подрезать ногти.

– Что, теперь уже переходим к оскорблениям?

– Прошу прощения, – произнес Бошелен, – если из-за отсутствия какого-либо интереса с моей стороны вы почувствовали себя оскорбленной.