Бошелен взял еще одно печенье, откусил кусочек, прожевал и проглотил его.

– Доведенное мною до совершенства колдовство, – продолжал Клыкозуб, – посвящено исключительно потребностям тирании. Причинение боли, пробуждение ужаса, мучительная агония… Эй, писарь!

– Да, мой повелитель?

– Ты все записываешь?

– Да, мой повелитель.

– Вычеркни последнюю мою реплику. Придумай что-нибудь получше.

– Сейчас, мой повелитель.

Эмансипор набил трубку и поджег ее от свечи на столе. Он глубоко затянулся, наполняя легкие дымом, и нахмурился.

– О нет, – пробормотал он. – Не та смесь.

Перед глазами у него все поплыло. «Похоже, еще и неразбавленная…» Взгляд Риза упал на блюдо с печеньем. Под одеждой выступил пот, сердце отчаянно забилось, а рот наполнился слюной.

Когда Бошелен потянулся за третьим печеньем, Клыкозуб поднял руку:

– Мне вполне ясны ваши намерения, Бошелен! Я прекрасно понимаю, что это печенье – всего лишь отвлекающий маневр, увертка, не слишком умная попытка сбить с толку! Наверняка вы спрятали где-то под одеждой заколдованный меч или нож, потому что явно считаете себя кем-то вроде воина. Но боюсь, подобное меня лишь утомляет. – Он протянул руку и, взяв печенье, мгновение его рассматривал, а затем соскреб ногтем немного глазури и отправил в рот. – Очень даже неплохо.

Раскусив лакомство пополам, повелитель прожевал его и проглотил, после чего раскусил пополам следующий кусочек, потом следующий и так до тех пор, пока от печенья не осталась одна-единственная крошка на пальце, которую он проглотил целиком.

После чего, откинувшись на стуле, улыбнулся Бошелену:

– Ну что, начнем?

Бошелен поднял брови:

– Начнем? Все уже закончилось.

– В смысле?

– В смысле, что я победил, повелитель Клыкозуб.

Тот вскочил: