— Мы перевели только малую часть текста, — ответил Седаи. — Здесь использован сложный синтаксис, интегрированный с машинным языком. Поэтому будем разбираться во время полета.

Через час все, что имело ценность в корабельных мозгах, было скопировано как Седаи, так и Таркельей. Уходя из рубки, Неман, почувствовав, что должен это сделать, спросил у подчиненного Седаи, как они включили питание, и, в свою очередь, отключил аппаратуру от источника, пережившего разрушение корабля. Со стен рубки пропала бесконечность космоса, по которой до этого ходили люди, изучая останки информации, хранившейся на корабле-призраке, экраны погасли, а тела инопланетян были оставлены наедине с вечностью, царившей в развороченном корпусе корабля, просачивающейся через проемы в его броне. В этой картине чувствовалось что-то печальное, как показалось контрабандисту. Он забрал с собой отсюда только шлем, надеясь позже сбыть его. А может и оставить себе, как некую реликвию или напоминание о таком примечательном событии в его жизни.

Спускаясь в зал, все с опаской всматривались в клетку-гнездо, откуда на них смотрел внимательный и тяжелый взгляд космической змеи. Она явно была обречена на забвение. Однако во время пути на корабли, Таркелья настояла на том, чтобы отправить в Марсианский университет послание с координатами этого места для того, чтобы корабли и то, что они скрывали, не пропали бесследно в бездне. Седаи с трудом, но согласился на это. Неман понимал, что марсианин хотел присвоить себе данные находки, но по какой-то причине не стал озвучивать это и настаивать на сокрытии информации. Может потому, что не хотел ссориться с Таркельей, сильно помогавшей ему, а поэтому имевшей рычаг воздействия на парня.

Отлетая от корабля, дрейфующего в открытом и темном космосе, Немана вдруг пробила дрожь. Ему показалось, что он постиг всю грандиозность данного космического сооружения, замысел и трагедию, которая не дала воплотить этот самый замысел в жизнь. Контрабандисту вдруг показалось, что события, разыгравшиеся здесь, имели важнейшее значение не только для пассажиров этих огромных кораблей, но и всей остальной расы.

Таркелья снова заперлась в своей комнате. Гибискус стоял на приборной панели, созерцая дырявый корпус корабля, выхватываемый прожекторами. Растение стояло неподвижно, выпрямив свой стебель, будто бы отдавая дань уважения неизвестным существам, принявшим тут не самую приятную смерть. Поодаль стоял Игорь, покуривавший сигарету и безотрывно наблюдавший за тем, как корабль пропадает в черноте, как «Путник» оставляет его позади. Потом он вздохнул и ушел из рубки, оставив капитана и его растение одних.