— Вполне возможно, патера-кальде. Прошу вас, выйдите наружу.

Его пальцы нащупали плотные отростки, которые могли быть корнями. Пошарив по карманам, он обнаружил карты, которые Прилипала дал ему и которыми можно было соскрести землю. На одном из корней было кольцо. Он расчищал землю вокруг него, пока не смог твердо взяться за руку, дернул, а потом дернул еще раз.

— Я слышу новые звуки в туннеле, патера-кальде. Вам лучше уйти оттуда.

— Я нашел кого-то, Ваше Святейшество. Кого-то еще. — Шелк заколебался, не вполне доверяя своему мнению. — Я не думаю, что это Гиацинт. Рука слишком велика.

— Тогда вообще не важно, чья она. Мы должны идти.

Взявшись за руку покрепче, Шелк потянул со всей силой, еще оставшейся в нем, и получил в награду обвал и объятие мертвого человека.

«Я ограбил могилу, — подумал он, сплевывая песок и вытирая глаза. — Ограбил могилу этого человека снизу — украл как само тело, так и могилу».

Это должно было быть так же забавно, как история Росомахи и его дяди-майора, но не было. Держась за неровный край отверстия в стене туннеля, он сумел освободить свое собственное, частично погребенное тело. Вернувшись обратно в туннель (и внезапно очень обрадовавшись его холодному вздыхающему воздуху и водянистым огонькам), он сумел извлечь тело из рыхлого грунта, завладевшего им. Квезаля нигде не было видно.

— Он пошел за водой, — пробормотал Шелк. — Возможно, вода сможет оживить тебя, как что-то оживило меня, — но уши мертвого были забиты землей. Счистив землю с лица несчастного, он добавил: — Мне очень жаль, доктор.

Он опять обыскал карманы; четок не было — они остались в потрепанной и грязной сутане, лежавшей сейчас где-то у Горностая. Казалось, это было много лет назад.

Он скользнул обратно в темную полость за стеной туннеля.

Гиацинт раздела его в их спальне у Горностая, вымыла, выскребла и вытерла, все тело. Он сказал себе, что должен был бы смутиться; однако он тогда так устал, что не почувствовал ничего, кроме смутного удовлетворения, слабого удовольствия, что о нем заботится такая красивая женщина. Теперь вся ее забота пошла прахом, а прекрасная сутана Прилипалы потрепалась и разорвалась.

— Ты вернул меня к жизни, Внешний, — прошептал Шелк и снова принялся копать. — Я хотел бы, чтобы ты еще очистил меня. — Но Внешний, никаких сомнений, был просто разрывом маленькой вены, как и утверждал доктор Журавль. Но не мог ли доктор Журавль, — который считал себя или, в любом случае, называл себя агентом Рани, — на самом деле быть агентом Внешнего? Доктор Журавль дал ему возможность попытаться спасти мантейон, несмотря на сломанную щиколотку; и доктор Журавль освободил его, когда его схватило Аюнтамьенто. Вероятно, и даже вполне возможно, что скептицизм доктора Журавля — не более, чем испытание веры.