Гиацинт покачала головой.
— Могет быть, так бы и было, если бы я могла носить ее платья. Или она мои. Но мы точно не корешились — я бы соврала, если бы сказала так. Кроме того, она была у Орхидеи не шибко долго. Не могу сказать, что я вот так уж любила ее, но было кое-что, что мне в ней нравилось. Как-то раз я рассказала тебе об этом.
— Сидя в беседке с виноградом около твоего мантейона, патера, — заметил Гагарка. — Я там был.
— Да, помню, — кивнул Шелк. — Я могу повторить твои слова, Синель, почти слово в слово, и не потому, что у меня замечательная память — просто Гиацинт очень важна для меня.
Он повернулся к приборной доске и усеянному облаками небу, потом посмотрел на Гагарку:
— Как одолжение, не можешь ли ты привести Скиахана?
— Точняк. — Гагарка встал. — Только мы с тобой должны поговорить об этих моторах, сечешь? Объясни мне, что ты с ними сделал, и не потеряем ли мы остальные.
— Я приведу его, — сказала Гиацинт и вылетела из кокпита раньше, чем Шелк сумел остановить ее.
Синель наклонилась к Шелку:
— Она считает, что ты должен гордиться ей. И я.
Он кивнул.
— Только ты — нет, и ее это ранит. Во время вашей первой встречи у нее был азот, так что тебе пришлось сигать в окно. Это правда? Мне об этом рассказала Моли.
— Это было ужасно, — признался Шелк и вытер лицо подолом сутаны, хотя и не вспотел. — Азот прорезал каменный подоконник. Не верю, что когда-нибудь это забуду.
— И после этого ты решил, что она какая-нибудь деревенская девчонка, патера? — спросил Гагарка.
— Нет. Конечно, нет. Я в точности знал, кто она такая.
Он молчал, пока в кокпите не появился Скиахан, который, поклонившись, спросил:
— Вы хотите поговорить со мной, кальде Шелк?
— Да. Вы летали на похожем воздушном корабле?
— Никогда. Я много раз летал при помощи крыльев, но у нас, Экипажа, нет ничего похожего, за исключением самого