Скиахан, не поворачиваясь к ним, энергично кивнул.

— Я попрошу патеру Наковальня, чтобы он исповедовал меня сегодня вечером. А сейчас вы не извините меня? Я… я бы очень хотел побыть в одиночестве.

Когда Шелк вышел из кокпита, Гагарка сказал его спине:

— Пусть патера расскажет тебе, как он зачаровал карабин.

* * *

Хлипкая дверь из полотна, натянутого на бамбуковую раму, отделяла кокпит от узкого прохода, в который выходили занавешенные зелеными занавесками каюты. Услышав знакомый голос, Шелк откинул занавеску справа от себя.

Скудная мебель — койка, маленький стол и стул — полностью заполняла каюту; Крапива сидела на стуле, держа игломет, и Саба, лежавшая на койке, улыбнулась ему так, что у Шелка защемило сердце.

— Бедн дев, — пробормотал Орев.

Шелк начертал в воздухе знак сложения:

— Будьте благословлены вы, генерал Саба, самым святым Именем Паса, Отца богов, а также его Супруги, Извилистой Ехидны, а также именами их Сыновей и Дочерей, именем Всевидящего Внешнего и именами всех прочих богов, сегодня и навсегда. Так говорю я, Шелк, во имя их самого прекрасного ребенка, Стальной Сфингс, Богини Мужества и Храбрости, Саблезубой Сфингс, радостной и славной покровительницы генерала Саба и ее родного города.

— Спасибо вам, кальде. Я-то думала, что вы пришли позлорадствовать.

Крапива покачала головой:

— Вы его не знаете.

— Я пришел — или, по меньшей мере, я ушел из кокпита, — чтобы убежать от своих друзей, — сказал Шелк Сабе. — Я просто вышел за дверь, услышал вас и заглянул внутрь. «Когда ни наши друзья, ни наши боги не портят наших планов, мы портим их сами». Эту фразу я прочитал, когда был мальчиком, и с тех пор убедился на собственном опыте, насколько она верна.

— Она рассказывала мне о Тривигаунте, кальде, — сказала Крапива. — Я бы не хотела в нем жить, но очень хотела бы посмотреть на него.

— Наша страсть — башни, — улыбнулась Саба. — Мы говорим так, потому что строим очень хорошие, но, может быть, мы строим такие хорошие потому, что строим их так много. Башни, побелка и широкие чистые улицы. Ваш город выглядит, — она замолчала, в поисках подходящего слова, — приземистым, как лагерь. Приземистым и грязным. Я знаю, что вы любите его, но для нас он выглядит именно таким.

Шелк кивнул:

— Я понимаю. Я считаю, что внутри домов у нас чисто, по большей части; но на улицах действительно грязно, как вы и сказали. Я пытался как-то исправить это, а также еще многое другое, когда меня арестовали.