— Понимаю. Но все равно вы знаете очень много о восходящих и нисходящих потоках, и о штормах; больше, чем я когда-нибудь узнаю. Я вел этот дирижабль с тех пор, как вихрь, посланный нам Молпой — или Внешним, как я предпочитаю верить, — вернул нас в воздух. Сейчас я хочу на некоторое время уйти. Вы можете занять мое место? Я буду исключительно благодарен.

Летун энергично кивнул:

— О, да! Спасибо, кальде Шелк. Большое-большое спасибо!

— Тогда садитесь здесь. — Шелк встал, и Скиахан скользнул на его место. — Здесь нет поводьев, нет и руля, который надо поворачивать, как в поплавке. Дирижабль управляется моторами. Вы понимаете?

Скиахан кивнул, и Гагарка прочистил горло.

— Западный ветер несет нас к Главному компьютеру. Мы могли бы лететь быстрее, но было бы разумно сохранить горючее. Вот эти циферблаты показывают скорость вращения всех восьми моторов; как видите, четыре больше не работают.

Шелк, так быстро, как только мог, обрисовал функции всех рычагов и кнопок на доске. Наконец летун, похоже, все понял, и Шелк повернулся к Гагарке:

— Ты хотел знать, что я сделал с моторами. Очень мало, на самом деле. Я взобрался в покрытое тканью тело дирижабля.

— Точняк, — сказал Гагарка. — Я знал, что ты должен был.

— Большую часть места — громадного! — занимают ряды огромных баллонов. Еще там есть бамбуковые дорожки и деревянные балки.

— Я был на одной.

— Да, конечно; ты должен был быть там во время сражения. Но я хочу сказать, что там еще были баки и шланги. Я нашел зажим, совсем простой, какой мог бы использовать плотник.

Шелк замолчал и взглянул на птицу, сидевшую на его плече.

— Вот тогда меня и нашел Орев; я только что подобрал зажим. Не имеет значения. Я поставил его на шланг, предположительно для горючего, и пережал шланг так сильно, как только смог. Очень сомневаюсь, что это полностью остановило поступление горючего, но должно было очень значительно уменьшить поток. Это место совсем нетрудно найти, если знаешь, что искать.

Гагарка потер подбородок:

— Мне так не кажется.

— Я должен сказать тебе — чтобы успокоить свою совесть, — что я солгал майору Хадаль, или почти солгал. Она спросила, могу ли я починить моторы; я ответил, совершенно честно, что не могу. О починке говорят тогда, когда вещь сломана. Но, насколько я понимаю, моторы не сломаны; вот если бы они были, у меня не было бы и тени мысли, как их можно починить — таким образом, я совершенно правдиво ответил, что это не в моих силах. Так что я не обманул ее, хотя, безусловно, намеревался. Если бы я сказал, что их легко привести в движение, она бы приказала меня бить до тех пор, пока я бы не объяснил, как.