Не один читатель обвинил меня в том, что я обелил Гагарку. Скорее уж я нарисовал его слишком черной краской; я не любил его, и даже после стольких лет мне трудно писать о нем честно. Как я попытался объяснить, он был очень большим и исключительно сильным человеком, далеко не красивым, с такой густой бородой, что казался небритым даже тогда, когда только что побрился; хотя он ничего не боялся и любил покутить, мало кто говорил о нем хорошо, за исключением Шелка, Синель и Мурсака.

Я только что сказал, что мне было тяжело честно писать о Гагарке; однако писать честно о Гиацинт оказалось практически невозможно — ее необыкновенная красота была одновременно благословением и проклятием. У нее почти не было образования, зато тщеславия и дикого нрава — в избытке. Когда рядом со мной сидела Крапива, она показывала себя мне, принимала вызывающие позы, наклонялась, чтобы продемонстрировать глубокий вырез, задирала юбку, чтобы поправить чулки, и так далее. В отсутствие Крапивы она ругала меня последними словами, стоило мне только посмотреть на нее. На человеческие отношения она смотрела с точки зрения денег, власти и наслаждения, и понимала Шелка меньше, чем ее понимал Клещ.

Должен сказать, что мало кто из нас знал генерала Мята; и почти невозможно передать точное впечатление от нее тем, кто ее не видел. Невысокая, с гладким маленьким лицом, острым носом и темно-коричневыми волосами, закрывавшими ее лоб почти до бровей. Она говорила мягким робким голосом, который мы хорошо помнили по занятиям в классе; но когда появилась необходимость в быстрых и решительных действиях, она мгновенно сбросила с себя маску маленькой сивиллы. Тогда ее взгляд стал метать огонь и сталь, а при звуке ее голоса раненые труперы, которые казались слишком слабыми, чтобы встать, хватали оружие и бросались в бой. Если ее не удерживали подчиненные, она сама вела войска в атаку, шагая впереди храбрейших из храбрых, и, никогда не замедляя шага, ободряла криками тех, кто шел за ней. Если бы не Бизон и капитан Сервал, ее, несомненно, убили бы на второй день.

Как тактик, она лучше большинства понимала необходимость в простом работающем плане, который можно исполнять до тех пор, пока условия не изменятся; это, и потрясающая преданность, которую она внушала своим соратникам, были ключами к ее победам. Хотя ее больше знали как генерала Мята, в моем отчете я всегда называю ее «майтера»; точно так же как и ее сив — майтеру Мрамор. Утверждение Шелка о том, что она позаимствовала свой войнолюбивый характер у богини любви, вызвало меньше возражений, чем я ожидал, хотя мне оно кажется неправдоподобным. Крапива предположила, что многие женщины, вдохновленные любовью к городу и богами, могли бы проявить такую же неудержимую отвагу. Безусловно, как мы можем сказать сейчас, любовь схлестнется с инхуми в полночь.