Где-то через пол-лиги мы услышали детский плач и слабый храп и вскоре догнали наших друзей из четверти, мою маму, братьев и сестер; все они крепко спали. Ложнодождевик и ее муж немедленно повалились на пол, и я заставил Крапиву тоже лечь, сказав, чтобы она поспала, если сможет. У нее не было другой подушки, кроме моей куртки, но она уснула так же крепко, как и Ложнодождевик.

Я тоже сел, сбросил ботинки и растер ноги, пытаясь решить, что должен делать. Я пообещал Квезалю, что не засну, и, кроме того, я отчетливо помнил рассказ Шелка о собакоподобных созданиях, которых солдаты называли богами, а заключенные — церберами. Но я был усталый, голодный и ужасно хотел спать; и хотя Квезаль просил меня защищать группу, в которой было больше четырехсот человек, он ничего не сказал о том, кто будет защищать меня, пока я буду спать час или два.

Достаточно долго я обдумывал вопрос, неторопливо, как всегда, когда думал над задачей усталым. Наконец я решил, что буду честно глядеть в оба до тех пор, пока кто-нибудь не проснется и не сменит меня, и вот тогда посплю.

Но потом мне показалось, что я уже сплю, потому что я услышал мягкий вздох крыльев — как будто большая сова пролетела по туннелю достаточно далеко от того места, где я сидел. Я сел прямо и прислушался, но больше ничего не услышал. Тут я вспомнил слова Квезаля о том, как ему трудно заснуть. Подумав о том, что он может глядеть на меня, если не спит, я встал и прошелся среди спящих, выискивая его; но его нигде не было.

Не могу описать ужас, который при этом ощутил. Снова и снова я говорил себе, что, скорее всего, ошибся, что кто-то ссудил ему одеяло или куртку, которая скрыла его черную сутану; и я опять глядел в те же самые лица, в которые всматривался несколько минут назад, пока не убедился, что могу описать любого и сказать, где каждый из них лежит. У нас была дюжина младенцев, очень много детей, достаточно много женщин, но не более сорока мужчин, включая патеру Прилипала и Сорокопута. Я твердо сказал себе, что женщина или даже девочка смогут охранять нас не хуже, чем я. Ей потребуется только разбудить меня, если ей будет угрожать какая-либо опасность.

Наконец мне пришло в голову спросить себя, что бы сделал в моей ситуации Шелк. Он стал бы молиться, решил я, поэтому я опустился на колени, сложил руки, наклонил голову и стал умолять Внешнего сжалиться над моим горестным положением и разбудить одну из тех, кто спал вокруг меня; при этом я специально оговорил, что эта женщина или девочка должна отвечать моим ожиданиям.