— Он один из самых неревнивых людей, которых я когда-либо встречала.

— Натэниэл любит делиться. — Добавил Никки.

— Но здешние полисмены не знают Натэниэла так, как знаете его вы двое. Для них он просто парень, который флиртовал с пропавшей девушкой, после чего она ушла с другим, а записи в базе уже говорят о нем не лучшим образом. Копы хорошенько к нему присмотрятся. И прочешут всех, кто хоть как-то связан с девчонкой. Особенно тех, чье имя всплывало в базе.

Это было нечестно. Мне пришлось медленно сосчитать до десяти, чтобы заставить себя разжать кулаки — по одному пальцу за раз.

— Ладно, хорошо. Но у них нет оснований для задержания.

— Блейк, он оборотень.

— Какое отношение это имеет к делу?

— Откуда они узнали, кто он? — Спросил Олаф.

— Достаточно загуглить его имя, чтобы оно высветилось под его сценическим псевдонимом для «Запретного Плода». Там есть его фотографии в форме верлеопарда. — Ответил Руфус.

— Повторюсь: какое отношение это имеет к делу?

— Хватит тебе, Блейк. Оборотни могут иметь легальные права, и Флорида — довольно продвинутый в этом плане штат по сравнению с западными, но людям все равно страшно.

— Это синдром большого плохого волка. — Заметила Родина. — Ну, или, в его случае — большого плохого леопарда.

— Ну же, Блейк. Ты ведь ловишь преступников-ликантропов. Тебе известно, на что они способны. — Сказал Руфус.

Я попыталась рассуждать здраво. Я попыталась рассуждать, как коп, а не как невеста Натэниэла, но это давалось мне с трудом.

— Я знаю, что ты прав, Руфус. И я знаю, что веду себя, как типичная подружка, которая говорит: «Мой парень никогда бы такого не сделал!».

— Я уже слышал это как от женщин, так и от мужчин, глядя в их лица, покрытые синяками и ушибами, нанесенными парнем, который «никогда бы такого не сделал». — Заметил Руфус.

— Я понимаю. Я правда понимаю, но это неважно, потому что речь идет о Натэниэле.

— А он — твоя детка.

Я улыбнулась.

— Да, он — моя детка.