— Хуже, чем все, что я видел раньше. А я был уверен, что повидал достаточно паршивых дел.

— Вы еще не в курсе, о какой из пропавших женщин идет речь? — Спросила я, про себя молясь, чтобы это была не Денни. Она мне нравилась, и мысль о том, что она умерла настолько жутким образом, что у офицера полиции такой загнанный взгляд после знакомства с местом преступления… Я не хотела ей такой судьбы.

— Волосы темные, так что мы решили, что это первая девушка. Но вы же понимаете, мы не можем быть уверены, пока нет результатов по отпечаткам пальцев и зубам.

Узел в животе немного ослаб, но я внезапно задумалась о том, как мне может быть легче от того, что это Беттина Гонзалес? Я была рада, что это, вероятно, не Денни, но я не должна радоваться тому, что это Беттина. Она мне не нравилась, но она казалась безобидной. Мелочность и ревнивая натура — это не преступление, тем более для такого конца. Я все еще не видела тела, но той информации, которая у нас была, было достаточно, чтобы понять, что денёк нас ждет так себе. Никто такого не заслуживает.

— Ранкин идет. — Шепнул Мика.

— Мы припаркуемся, а после сделаем все, чтобы спасти вторую пропавшую девушку. — Сказал Эдуард.

Офицер кивнул и отступил на шаг, чтобы мы смогли проехать. Мы так и хотели, но Ранкин буквально уперся руками в капот нашей машины. Если мы не планировали проехаться по нему, нам нужно было остановиться. Он был чертовски зол — будто вибрировал злостью, когда посмотрел на офицера.

— Почему вы с ними разговариваете? Что вы им сказали? — Рявкнул он, сунувшись к лицу офицера, хотя между ними было шесть дюймов разницы в росте. Это должно было выглядеть смешно, но офицер шагнул назад. Может, дело было в званиях, или он просто был миролюбивым.

— Они — маршалы из сверхъестественного подразделения. — Сказал офицер.

— Только двое из них маршалы. Остальные — подозреваемые в убийстве одной из пропавших женщин и в похищении другой! — Ранкин все еще кричал, напирая на офицера.

— Он привлекает излишнее внимание. — Тихо сказал мне Мика.

Эдуард открыл дверь, что заставило Ранкина подвинуться и развернуться к машине, потому что ребята, которые оттуда выходили, не были его друзьями. Мы были коллегами по стороне закона, которую представляли, но он уже всех достал. Он развернулся, и язык его тела говорил о готовности к драке. Хуже того — он явно хотел этой драки. Да что с ним такое? Детектив не должен быть истеричкой.

Ранкин начал орать на Эдуарда, пытаясь применить ту же тактику, которую до этого отрабатывал на офицере. Эдуард просто стоял на месте, позволяя детективу шипеть сколько вздумается. Я ни разу не видела, чтобы кто-то из копов до такой степени потерял самообладание на глазах у общественности. Всем иногда приходится несладко, потому что порой давление слишком велико, но Ранкин не настолько долго копается в этом деле, чтобы довести себя до истерики.