— Рад, что не только я не понимаю, какого черта здесь творится. — Заметил Лин. — Мой капитан велел отвести вас на место преступления, так что я это сделаю. Но я не обязан испытывать восторг по этому поводу.

— Нет, не обязаны. — Согласилась я.

— И я не обязан быть в восторге от кого-либо из вас. — Добавил он.

— Нет, не обязаны. — Согласился Эдуард.

Лин посмотрел на нас так, будто пытался понять, издеваемся мы или что. Мы посмотрели на него равнодушно-невинными глазами. Ну, или я посмотрела.

— Мы давно работаем вместе. — Пояснил Эдуард.

— Достаточно давно, чтобы это походило на брак, раз вы настолько близки, что говорите одинаково. — Сказал Лин.

— Говорят, женатики становятся похожи. — Заметил Бернардо.

Мы с Эдуардом переглянулись.

— Мне всегда было любопытно, как бы я выглядела с блондинистой шевелюрой. — Сказала я.

Он улыбнулся.

— Может, была бы повыше.

Я улыбнулась в ответ, после чего Лин повел нас на улицу скозь парадные двери, навстречу ослепительным вспышкам смартфонов. Хорошо, что у нас есть солнечные очки.

50

50

Оказалось, что между островом Кирке и остальным архипелагом Флорида-Кис пролегает мост с автомобильной трассой, но те люди, которые устраивали здесь свадьбы, предпочитали передвигаться по воде — так романтичнее. Мы уже не были гостями, так что отправились на машине с острова Кирке на остров Литтл Коппит (речь идет о реальном архипелаге островов во Флориде, но гугл не в курсе ни об острове Кирке, ни об острове Литтл Коппит — прим. переводчика). Это было мое первое место преступления на берегу океана. Волны набрасывались на песок, камни и ракушки, как голодные руки, пытаясь затащить их обратно в море. Парковка располагалась достаточно далеко от пляжа, но с нее открывался чудесный вид на целые мили белого песка, будто бы застрявшего между океаном и глыбами скал, хотя самих скал было немного. Море здесь было как будто бы ближе к суше, чем в Калифорнии, где песок словно ограждался от воды. Здесь, во Флорида-Кис, океан был так близко, будто не понимал, где кончается суша, и мог поглотить ее в любой момент.

Мне было бы проще, если бы я не видела тела когда оно еще бегало и дышало. Сохранять рассудок в такие моменты мне помогает мысль о том, что это просто тело, а не человек, не женщина. Оно, не она. Это позволяет смотреть на то, что одни люди способны сотворить с другими, без желания убежать, вопя от ужаса, или проблеваться на месте. Я старалась сохранять отстраненную позицию, чтобы понять, что здесь произошло. Я искала подсказки, и у меня ничего не выйдет, если я буду эмоционально вовлечена. Но в тот момент, как я увидела тело на черном брезенте, я поняла, что теперь все, о чем я могу думать, это то, как Беттина выглядела у бассейна. Она была поверхностной, неприятной и вспыхивала ревностью без особых причин. Она мне даже не нравилась. Она казалась не до конца сформированной личностью, еще совсем юной. Рано или поздно мы все взрослеем, делаем выводы и меняемся. Если повезет — становимся умнее и лучше в том или ином смысле, но Беттине Гонзалес не было суждено повзрослеть или поумнеть достаточно, чтобы спастись от своего убийцы. У нее не было шанса проработать в себе ту девушку, которая вечно соревнуется с другими из-за мужчин. Хотя, если честно, у меня создалось впечатление, что она в принципе была из тех, кто никогда из этого не вырастет, и будет всю жизнь ставить бойфренда или любовника выше, чем дружбу с другими женщинами. Когда я в последний раз видела ее живой, то была уверена, что у нее нет и шанса стать лучше. Сейчас я смотрела на ее мертвое тело, почти желая ей этого шанса. Не то что бы он был ей очень нужен теперь.