Ее широко распахнутые карие глаза уставились вникуда. Длинные черные волосы походили на воронье гнездо, словно зацепились за что-то, или как если бы убийца намотал их на кулак, пока они еще были мокрыми. Труп был свежий и не плавал в морской воде, так что сильных изменений в цвете кожи не произошло. Выше талии она выглядела совсем как обычный человек — тот, которого я видела у бассейна. Разве что верхняя часть бикини отсутствовала, так что ее груди были бессмысленным образом обнажены. То, что кажется привлекательным при жизни, становится просто частью кошмарного спектакля после смерти, потому что буквально в нескольких дюймах под грудью она была выпотрошена. Не так, как это сделал бы мясник или охотник, а так, словно она была дыней, которую убийца выскреб ложкой, чтобы собрать мякоть и семена, оставив только корку. Я была почти уверена, что вижу кусок ее позвоночника. Солнечный свет позволял разглядеть картину во всех красках — ни теней, ни какого-либо прикрытия для всего этого ужаса, и это я еще очки не сняла. Черт, надеюсь, она была мертва до того, как он начал потрошить ее.

Сейчас Денни может быть в руках этого убийцы. Проделывает ли он все то же самое с ее высоким и стройным телом в эту минуту? Кричит ли она, умоляя о помощи, пока мы стоим тут и пялимся на труп другой женщины? Я молилась, чтобы она была в порядке. Я закрыла глаза и молилась так сильно, как только могла. Пожалуйста, пусть мы найдем ее прежде, чем она пострадает. Пожалуйста, господи, не дай этому случиться с кем-то еще. Я почувствовала то тепло, которое иногда ощущала во время молитвы. Мне всегда казалось, что бог таким образом давал мне понять, что все будет в порядке. Я немного успокоилась, но мне также было известно, что у нас с ним могут быть разные представления о том, что значит «все в порядке».

Тихий голос Бернардо послышался возле моего лица:

— Тоже не можешь на нее смотреть?

Я открыла глаза и осторожно повернулась, чтобы не столкнуться с ним лицом, потому что он наклонился ко мне очень близко. Я поборола в себе желание отпрянуть, потому что он, очевидно, шептал, чтобы Эдуард с Олафом, которые стояли по другую сторону трупа, нас не услышали.

— Я молилась. — Ответила я.

— За нее уже поздно молиться. — Сказал он, и его темно-карие глаза были наполнены ужасом и скорбью. Я поймала себя на желании закрыться от его эмоций, но если он может чувствовать нечто подобное, я найду в себе силы побыть с ним в этом.

— За Денни еще не поздно молиться. — Сказала я.

Он посмотрел на меня с расстояния в несколько дюймов, и выражение его лица было подбитым. Я не могла подобрать другого слова.