— Она все еще здесь и у нее есть для тебя послание. Вернее, у нас обеих.

Его губы растянулись в высокомерной улыбке. Он и так всегда был самым большим мальчиком на полях саванны своей жизни, а теперь он был верльвом. Они тоже чертовски высокомерны, потому что обычно у себя в саванне они — самые крупные и опасные хищники. Я задумалась, повлиял бы на его характер другой внутренний зверь — скажем, волк или леопард, но мы никогда этого не узнаем. Исполнитель для этой роли уже выбран, и это был лев.

Его улыбка начала гаснуть. Думаю, я пялилась на него слишком долго. Он не очень понимал. что я делаю, а его волновало, что я делаю. Это была брешь в его доспехах — так же, как моей брешью был мой страх перед ним.

— Какое послание, Анита?

— Ты ей нравишься. Она считает, что ты достаточно силен, чтобы стать львом моего зова и ее королем.

Его высокомерная улыбка вернулась.

— Твоя львица умна.

— Она не поняла, почему я просто не прыгнула к тебе в объятия еще во Флориде, но сейчас понимает. Мы не станем парой королю, который убивает львят. Лучше уж вообще без короля.

— Львят? У тебя нет детей.

— Кейтлин — наш львенок. Или подруга-львица. И нам не нравится, что ты играешь с ней в кошки-мышки.

— Я просто шутил. Тебе известно, что мне не нравятся блондинки.

— Ты и со мной так шутил когда-то.

— Ты ревнуешь?

Я вздохнула и подумала, как объяснить ему это.

— Слушай, Мориарти, если я и правда твоя Адлер, то ты должен понимать, что мне не нравится, когда ты угрожаешь другим женщинам. Так тебе не завоевать мое сердце, и ты об этом знаешь.

Он нахмурился.

— Значит, теперь я не могу даже подначивать других женщин? Я перестал делать с ними другие вещи, потому что ты этого не одобряешь. Ты понятия не имеешь, чего мне стоило отказаться от… этих вещей.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Могу себе представить. И я правда ценю, что ты пытаешься вести себя хорошо.

Олаф поднялся с места и он был зол. Я понятия не имела, чем его разозлила, но жар наполнил комнату, будто кто-то врубил термостат на полную мощность. Энергия его зверя танцевала на моей коже. Боже, как же он был силен. Моя львица встрепенулась, моргнула в мою сторону янтарными глазами. Если мы сможем приручить его, он будет хорош, но она, наконец, поняла, что с ним не так — он был убийцей львят, и ей это тоже не нравилось.