— Ты уверен?

Потом она угукнула и повесила трубку. Лицо у нее было серьезным, но я слишком плохо ее знала, чтобы понять, хорошие у нее для нас новости или не очень.

— Что сказал Рико? — Поинтересовалась я.

Она покачала головой.

— Олень ведь был на том дереве, где я его оставил? — Спросил Бобби из своей клетки.

— Нет, Бобби. Мне жаль, но Рико не нашел оленя на дереве.

— Он смотрел из окна моей спальни? Там ветка очень удобно изгибается — я всегда по ней выбираюсь наружу.

— Рико сказал, что проверил все деревья рядом с домом, и ни на одном из них не обнаружил трупов животных.

— Быть этого не может. Я же помню охоту. Я помню, как замедлялось сердце оленя под моими челюстями. Я все еще чувствую, как он сопротивляется, пытаясь вырваться из моих когтей, помню его шерсть у себя во рту. Ощущения слишком живые, это не может быть просто сон.

Дюк выступил вперед.

— Иногда мы помним вещи такими, какими хотим их видеть, а не такими, какие они есть, сынок. Мне жаль.

— Это еще что значит? Что ты хочешь сказать, Дюк? — Руки Бобби, которыми он крепко сжимал прутья решетки, покрылись пятнами.

— Ты уверен, Бобби, что помнишь оленя, а не что-то другое под своими когтями и клыками?

Бобби вскинул голову — его голубые глаза округлились так, словно он увидел или вспомнил что-то действительно ужасное. Он затряс головой.

— Нет, нет, я бы заметил разницу между оленем и… дядей Рэем.

— Если воспоминания нас шокируют, мы можем переписать их в своей голове так, что ложь заменит правду. Вы сами об этом говорили. — Произнес Дюк, обращаясь ко мне.

— Я помню, что я говорила.

— Ты корректируешь свои воспоминания таким образом? — Поинтересовался Олаф.

— Нет, но многие так поступают.

— Я — нет. — Сказал он.