— Кто просил тебя перекинуться в леопарда? — Спросил Олаф. Я удивилась, что он всерьез увлечен допросом, во время которого никому не надо угрожать. Обычно он не был в восторге от такого формата общения с подозреваемыми.

Бобби в который раз за сегодня покачал головой.

— Я не должен был говорить это. Я не хотел.

— Бобби, просто признайся уже, и все закончится. — Сказал Дюк.

— Мы тут до правды докопаться пытаемся, шериф. Или вам все равно, кто на самом деле убил Рэя Маршана? — Спросила я.

— Мы его нашли с ног до головы в крови на месте преступления, Блейк. Только вы с Вином все усложняете.

— Если все так очевидно, почему было не пристрелить его, пока он без сознания, а, Дюк? Если вы так уверены, что он убил своего дядю, то вы могли с уверенностью пристрелить его прямо на месте преступления. Никто бы и не пикнул по этому поводу. В отчете вы могли написать что угодно. Это ваш город. Для своих помощников вы как отец. Если все так очевидно, почему вы не выбрали самое простое решение, а, Дюк?

Он попытался посмотреть мне в глаза своим скучающим коповским взглядом, но не выдержал и отвернулся. Какие бы мысли и чувства не занимали его сейчас, он не был уверен, что у него получится скрыть их от меня. Значит, его серьезно так колбасило. Вопрос — почему?

— Стрелять в того, кто лежит без сознания, еще менее спортивно, чем стрелять в того, кто сидит в клетке. — Наконец выдавил он.

— Вы просто не смогли это сделать. — Сказала я.

— Нет, не смог. Только не так. — Дюк поднял глаза и позволил мне увидеть свою ярость, свое замешательство. Дело было не только в том, что два парня, замешанные в этой истории, воспринимали его, как второго тренера со времен школьной скамьи. Это были чувства Дюка к ним. Господи, они и правда напоминали семью. Чем бы ни закончилась эта история, она уже серьезно прошлась по их отношениям.

Дюк повернул свои разгневанные глаза к заключенному, которого он знал со школы.

— Но если Бобби вырос в мужчину, который превратился в монстра и разорвал Рэя на части, расплескав по комнате его кровь и кишки, я бы в него выстрелил.

— Я клянусь — все, что я помню, это олень. — Сказал Бобби.

— Твой контроль должен быть лучше в новолуние. — Произнес Олаф.

— Так и есть.

— Тогда зачем ты перекинулся? — Олаф подошел ближе к решетке и внимательно посмотрел на Бобби — так внимательно, как он никогда ни на кого не смотрел, кроме своих целей и жертв.

— Я… я хотел перекинуться.

— Зачем?

— Я… не могу сказать. — Бобби стрельнул глазами на шерифа.