— Если бы в тот первый раз, когда ты ее трахнул, она бы не выпустила ardeur, ты бы навредил ей?

— Нет, я вполне могу наслаждаться сексом и без боли.

— Как и я, но я спросил тебя не об этом.

— Было ли это нежнее, чем если бы я сделал это сам, без ее магии? — Уточнил Никки.

— Именно об этом я и спросил. — Подтвердил Олаф.

— Это было нежнее.

— И все же удовлетворительно?

— С ardeur’ом ты как в горячке. Каждое прикосновение ярче обычного.

Все в комнате кивнули, кроме Эдуарда и «котиков». Эдуард вовремя спохватился и пояснил:

— Я не даю ей на себе кормиться.

— Почему нет? — Спросил Олаф.

— Потому что я не еда, даже для нее.

Олаф кивнул, как будто это что-то для него значило. Я ни за какие коврижки не собиралась заниматься с ним сексом, но вслух я этого не сказала, потому что мы тут пытались не доводить до греха. Но это было как метаться на дороге между тачкой и поездом. Если ты не уберешься подальше, тебя рано или поздно собьют.

— Как нежность может быть для тебя удовлетворительна, Никки? — Спросил Олаф.

— Первый раз был нежным, иногда мы по-прежнему делаем это нежно, но наш бондаж проходит про принципам RACK.

— Мне не знаком этот термин. — Сказал Олаф.

— Кинк на осознанный риск по договоренности. — Пояснил Никки.

— Мне больше нравится термин «игры на грани». — Заметила я. — Но этот, пожалуй, лучше передает суть.

Я еле сдержалась, чтобы не поежиться, потому что очень долго работала над собой, чтобы принять тот факт, что я до такой степени наслаждаюсь грубым сексом и бондажем. Меня по-прежнему не слишком радовал этот аспект моей ориентации, но во время терапии я прорабатывала принятие себя во всех областях, а это была часть меня. Свою сексуальную ориентацию ты не выбираешь. Ты можешь выбрать не поддаваться ей, но тебя все равно будут заводить такие штуки. Потребность не исчезает только потому, что ты не удовлетворяешь ее или избегаешь этого.

— Анита занимается этим с кем-то еще? — Спросил Олаф.