Одна из Тетушек тараторит что-то на языке кикими.

— Ладно, мне некогда, — объявляет шаман. — Тетя Джуди говорит, лепешки сами себя не испекут.

Мы с Калико спешим улизнуть до того, как Тете Джуди придет в голову, что им не помешает и наша помощь.

Какое-то время мы бродим среди гостей, болтая со знакомыми и представляя друг друга незнакомым.

— Вот видишь? — говорит Калико, когда чуть погодя мы устраиваемся на скале над кострищем. — Не так уж и плохо.

— Я и не думал, что будет плохо. Просто… — я задумываюсь, подыскивая слова. — Не хочу притворяться, будто я приемыш племени. И участие в духовной церемонии кикими представляется мне неуместным.

— Даже если тебя пригласили?

— Даже если пригласили.

Калико улыбается:

— Ну так посмотри на все это шире. Воспринимай это сборище как общину. Вспомни свеженький совет Эгги. Именно так мы, кузены, и уживаемся с вами, пятипалыми.

— Как с соседями, — киваю я.

Она приваливается к моему плечу:

— Или больше, чем с соседями.

А в следующее мгновение Калико тычет в меня пальцем:

— Но смотри мне, не вздумай уживаться с какой-нибудь милашкой-кикими! Я вижу, как местные девушки на тебя поглядывают.

Я мысленно распускаю хвост, а потом смеюсь над собой:

— Ага. И видят старика, основательно потрепанного пустыней.

— Не такого уж и потрепанного, — отзывается Калико. — Кажется, кое-какая жизнь еще теплится в…

В этот момент сначала одна собака, потом другая, а затем и все четвероногое сообщество, что минуту назад мирно нежилось в холодке, поднимается на лапы. Псины собираются на краю площадки под нашей скалой и таращатся куда-то вверх. Неужто на нас?

— Какого черта? — удивляюсь я.